А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Артем Лунин: «Время жестоких чудес»

Артем Лунин
Время жестоких чудес




«Лунин, А. Время жестоких чудес»: ACT: ACT МОСКВА; М.; 2008

ISBN 978-5-17-050661-3 (ООО «Изд-во ACT»): 978-5-9713-9035-0 (ООО Изд-во «ACT МОСКВА») Аннотация В этом мире растет с каждым днем могущество великой Империи, подчиняющей себе все новые и новые земли. Каждый шаг подданных Империи жестоко контролирует господствующая Церковь – и горе еретикам, посмевшим вольно или невольно нарушить ее законы.Трижды же горе тем, в ком проявляется магический Дар, почитаемый церковниками за великое преступление. Им грозит либо позорная смерть, либо ссылка в гиблые пограничные земли, где «преступников» ждут голод, нищета и болезни.Так было.Но теперь все изменилось.Ибо группе еретиков-паранормов под предводительством юноши Александра, носителя огромной магической Силы, удалось бежать из заточения в земли давних врагов Империи – кочевников, именующих себя воями.Они намерены встать во главе воев, объединить разрозненные доселе племена и на равных сразиться со всей мощью Империи… Артем ЛунинВремя жестоких чудес То было время войны и любви, время подвигов и предательств, время великих свершений и жестоких чудес; я поведаю вам о людях, которые сделали мир таким, каков он есть… Книга Еджи
Он падал.В ничто, в пустоту, в бездну, в холод бесконечного ужаса, сковывающего разум.Он падал.Так долго, что почти успел забыть – сверху в пронзительной синеве светит солнце, поют птицы, ветерок гонит по полю золотистые волны ржи.Он падал.Боль и страх захлестывали с головой, заставляли покориться тому, что ждет его на дне черно-багровой ночи. Он видел только тьму, слышал только тишину, чувствовал только пустоту. У него не осталось мыслей, чувств, памяти. Но наперекор всему он знал, что надо бороться, и, собрав волю в кулак, он сумел шепотом крикнуть в окружающее его ничто:«Аз есмь!»
В начале была боль.Боль была всем миром, и мир был болью.Но кроме боли существовало еще что-то. Что-то, что могло ощущать эту боль.Он дышал тяжело, горло с хрипами гнало воздух в истерзанные легкие. Все мышцы тела дергались в судорогах, кости ломило.Смутно подумалось, что это состояние можно считать наслаждением по сравнению с тем, что было. Мысль была странной, он попробовал удержать ее, чтобы обдумать как следует, но не смог.К нему окончательно вернулось ощущение тела и вместе с этим в сознание снова ворвалась такая острая боль, что он забыл о своем намерении о чем-то подумать и долгое время лежал неподвижно.Потом – через пару сотен лет, наверное, – боль приутихла, спряталась куда-то, готовая выпрыгнуть и укусить. Он снова мог мыслить.Алек.Что?Алек. Имя.Его имя. Он лежал и мысленно – потому что вслух едва ли получилось бы – повторял слово.Александр.Он радовался, мысленно повторяя имя. Имя – значит человек.Человек!Отталкиваясь от своего имени, он попытался восстановить произошедшее.Битва… Была великая битва. Он знал, что победил, но с кем или с чем ему довелось сразиться и победить? Что-то темное, страшное. Он не сразу вспомнил значение этого слова. Страх… После того, что было, он словно навсегда потерял способность чувствовать страх. Впрочем, об этой потере он не собирался плакать.Хотя плакать он, кажется, тоже разучился…Алек попытался открыть глаза. Свет раскаленным гвоздем впился под веки. Болезненно моргая и щурясь, он добросовестно попытался сфокусировать взгляд и осмыслить то, что видит.Это – потолок.Недавно побеленный.Простое усилие, чтобы повернуть голову, сожгло остатки сил. Подкатила дурнота, в глазах вспыхнули и завертелись круги, звезды, лоскуты. Потом движение остановилось, но цветные пятна и не думали пропадать. Щурясь на них, Алек долго соображал, что бы это могло быть. Ответ пришел внезапно и был таким же простым, как и нелепым.Скорбная занавесь. Большое полотнище, каким отгораживают кровати безнадежно больных. Или мертвых. Алек не знал, к тем или к другим он относится. Хорошо бы кто-нибудь пришел и прояснил этот вопрос.Через полупрозрачные узоры занавеси Алек сумел разглядеть часть светлой большой комнаты. Скамеек почему-то нет. Печка… посередь комнаты? Такого не бывает. Большое окно чуть приоткрыто, за ним ветерок лениво шевелит блестящие листочки калины. Синее небо, белое пушистое облако… Невозможно определить, сколько времени прошло, но дни еще летние, и на том спасибо… Возле кровати стоит массивный, грубо сколоченный табурет, на нем такой же грубо слепленный кувшин. Остро пахнет известью и смолой.В носу защекотало.Апчхи!Мир погас, как задутая свечка.
Какие-то звуки.Птичье чириканье, вот что это такое.Запахи.Свежее дерево и известка, тонкие ароматы лечебных трав.Щекотно. Жарко.Он лежит на твердой койке под шерстяным одеялом.Алек решился и открыл глаза. Сейчас это у него получилось уже легче. Что же с ним произошло, и сколько времени он провалялся в постели, если поворот головы кажется запредельным усилием, а простой чих отправляет в беспамятство?Пошевелившись, Алек убедился, что руки у него на месте и ноги вроде бы тоже. Он тихонько стал разминать мускулы, превозмогая боль. В глазах летали целые рои огненных ос. Стук сердца звучал колоколом. Навалилась дикая жажда, казалось, он бы сейчас выпил весь Правый рукав, а может быть, и Левый заодно. Алек выпростал руку из-под колючего одеяла и с недоумением уставился на нее.Когда-то ему случилось вывихнуть два пальца зараз. Патэ Киош, вправляя, поведал ученику, сколько в человеческой кисти костей. Алеку тогда было не до анатомии, он мгновенно забыл сии ценные сведения, а теперь мог без особого труда сосчитать все эти кости.Его рука была рукой древнего старца, почти прозрачная, с желтой и морщинистой кожей, выступающими венами и сухожилиями, воспаленными суставами. Наверное, воскресая, я ошибся телом… Алек потянулся, хотел отодвинуть скорбную занавесь, но не рассчитал движение этой чужой руки, непослушные пальцы вцепились в вышитую ткань, и она скользнула на пол. Мышцы ныли, возмущенные долгим бездействием, по коже забегали стада мурашек.Он отбросил одеяло и внимательно изучил свое тело. Ребра торчали, как шпангоуты, дряблые мускулы на костях… Но все родинки, шрамики и шрамы были на месте, знакомые с самого детства.Алек приподнялся, с трудом сел в кровати, опираясь о стену, навалилась давящая тяжесть. Отдышавшись, потянулся к кувшину, взял обеими руками, ненароком сметя на пол какие-то снадобья в плошках и мешочках, пилюли.Благословенная влага хлынула по иссушенному горлу. Алек немедленно поперхнулся, но продолжал жадно пить.Лечебный напиток придал сил. Алек поставил кувшин, стряхнул с рубахи капли и принялся оглядываться. Он никогда здесь не был. Дом явно новый, дерево даже не успело потемнеть. А за последний год в поселке не строили новых домов. Значит, он не в Дорнохе.Дорнох. Память начала возвращаться. Красный дуб на берегу реки, дом с голубыми наличниками, древние развалины, расовые поля. Дорнох, бывшая столица бывшего Радона, родной город Александра.Но назад ему нельзя.Потому что…Почему-то. Ладно, с этим разберемся потом. Сначала… Сначала неплохо бы выяснить, где он находится. И как он сюда попал. И сколько он лежит под скорбной занавесью.Вокруг было богатство, к которому Алек не привык, и одновременно какая-то сиротская пустота. Только росписи по сырой известке, изразцы на печи да иконы и Знак в красном углу. Знак богатый, металлический, два треугольника, образовывающие звезду, тщательно отшлифованы.Всего одна картина на стене – «Пламя в море идущее». Мамину руку Алек узнал бы среди сотни других вышивок.Странная какая-то комната, очень большая. Он что, в доме старосты? Или в комнате учительской половины Школы?Мир покачнулся и встал на место. Это не большая комната. Это маленький дом, который предназначен для одного-единственного человека.Для него.И словно в подтверждение этой мысли, его взгляд наткнулся на зеркало.Закрытое полотенцем…Алек задохнулся от бешенства. Шасса! Шамлэ ра харай! Я не сдох еще, а в моем доме уже закрыты зеркала! Из глотки рванулось неразборчивое рычание, тело пробило судорогой, мир окрасился в красный цвет. Алек выбросил перед собой страшные немощные руки, и вокруг пальцев полыхнул багровый ореол – ихор.Стало жарко.Табурет подпрыгнул, встал на одну ножку, кувшин упал, не разбился, покатился, разливая остатки пойла. Плошки-пилюли полетели во все стороны… Успокойся! Порыв горячего ветра распахнул окно так, что стекло едва не вылетело из рамы, швырнул из угла полынный веник, сорвал полотенце с зеркала… Успокойся! Кровать, на которой лежал Алек, подскочила, со скрежетом проехалась по полу… Успокойся же!!! Алек сжал кулаки и прикусил губу, зажмурил глаза. Видеть не перестал, такое с ним случалось лишь дважды. Постепенно пляска вещей прекратилась, кровать судорожно дернулась в последний раз, а потом неестественно яркие краски стали выцветать, мир стал серым и растаял в сверкании за веками.Внезапная вспышка бешенства окончательно обессилила парня, но зато он теперь точно знал, что жив. Мертвые не могут испытывать гнев.Алек немного отдохнул и осторожно открыл глаза.Зверь бешенства глухо рыкнул из глубины души, но Алек шлепнул его по уродливой морде и уставился на зеркало, лишенное теперь смертного покрова.Раньше Алеку не приходилось видеть настоящие стеклянные зеркала, богатые люди его племени обходились шлифованными металлическими листами. Внимательно разглядев деревянные крючки, крепившие зеркало на стене, Алек аккуратно потянулся мыслью и сдвинул один из них.Зеркало опасно качнулось.Алек медленно отогнул еще один терновый крючок, рывком, но аккуратно подхватил зеркало, чуть было не загремевшее на пол. Вынул из креплений и повел к себе. Вспомнились школьные тренировки. Провести шарик через трехмерный лабиринт, стоит лишь ослабить контроль, уронишь – «хорошая взбучка, юноша, отлично способствует концентрации внимания»… не отвлекаться…Наконец пальцы ткнулись в холодное стекло, зеркало оказалось тяжелым, тяжелее даже, чем металлическое. Ослабевшие руки еле удержали его.Изображение запотело от дыхания. Алек закрыл глаза, досчитал до десяти и открыл.Ничего не изменилось.Это был он – и не он.Теперь никто не скажет, что он выглядит моложе своих шестнадцати лет.Его серые глаза стали темнее, глубже, тонкой сеткой вокруг нарисовались морщины. Кожа, туго обтягивающая череп, приобрела неприятный желтоватый оттенок. Возле губ наметились две горькие складки. А волосы…Алек провел рукой по выбритой во время ритуала голове. Королева Зимы впервые поцеловала его волосы еще в мальчишеском возрасте, но сейчас короткая щетина на голове вся была снежно-белой.Седой юноша опустил зеркало и долгое время не думал ни о чем.
– Ярка свет Луна. – Он вздрогнул от неожиданности и едва не упустил зеркало на пол, услышав слова древней песни радоничей: – …Светит вешняя,Тучи ветер бьетДа неистовый,А я с девицейЛягу во стогу,А я с любицейДа целуюся… Голос был юный, почти мальчишеский, явно недавно сломавшийся. Неумелость исполнения певун с лихвой восполнял воодушевлением. Алек неверяще помотал головой и зажмурился от прилива боли, но песня никуда не делась. Откуда, кто?.. Здесь не может быть песен, особенно таких… Ветер, ты мой друг,Ветер, спрячь Луну… Дверь скрипнула, и в дом вошла огромная вязанка дров на загорелых исцарапанных ногах. Важно и неторопливо прошествовала к печи: Ветер, спрячь Луну,Да за облаком… Теперь он пел вполголоса, видимо, охраняя покой больного. Чтобы с девицей,Чтобы с любицей… Певец споткнулся о собственные ноги, неумело, но со вкусом проклял все на свете, а особенно косоруких плотников во главе с каким-то дядькой Каем, которые положили пол. Неуверенно повторил:– Чтобы с девицей,Чтобы с любицей…Алек не выдержал и хриплым шепотом подсказал окончание песни.Вязанка дров подпрыгнула и с грохотом обрушилась на пол. Алек зажмурился и сдавил ладонями голову, пытаясь удержать вместе кости черепа. Звон стоял такой, словно он оказался под большим колоколом Танора в один из главных праздников. Рот наполнился горькой слюной, его чуть не стошнило.– Подожди… – пробулькал он, сглатывая устремившийся к горлу лечебный напиток.Парень споткнулся на пороге, осторожно оглянулся. Алек скрутил в себе боль и поманил его рукой. Певун неуверенно потоптался и подошел.– Я знаю, тебе запрещено говорить со мной, – просипел Алек, разглядывая мальчишку. Нет, юношу. Темноволосый, чернобровый, с тонкими резкими чертами бледного лица, грубая одежда из крапивицы болтается как на пугале, но, похоже, не из слабаков, даром что худющий.Парень явно его боялся. Он медлил, наконец кивнул:– Запрещено.– Я не скажу.– Я тоже, но… – Он нервно оглянулся, и вокруг распространился полог мысленной защиты. – …Спрашивай быстрее, могут увидеть. Кажется, он неплохой парень… Алек попробовал улыбнуться, парень вздрогнул.– Как тебя зовут?– Джонатам.– А меня?Парень помедлил:– Александр.– Это ведь деревня Проклятых?– Да, – тихо ответил Джонатам. – Но не называй ее так при них. Алек кивнул.– Сколько здесь живет людей?– Пятеро. То есть с тобой шестеро, но один ушел…– Отсюда разрешают уходить?– Ему бесполезно запрещать. Он безумен.Слова повисли в воздухе.– Здесь тоже можно жить, – вдруг заторопился Джонатам. – Возделывать землю, рыбачить и охотиться в лесу, уходить ненадолго, даже немного пожить у родных… если примут…Губы его вздрогнули, как у ребенка, который собрался плакать, Алек понял, что Джонатама родные не приняли.– Мне лучше поторопиться. – Джонатам отвел глаза. – Ты ведь учился в Школе, умеешь скрывать мысли?Алек кивнул.– Я им совру, – с сумрачной уверенностью сказал парень. – Мы с тобой не говорили, хорошо?Взгляд его остановился на зеркале.– Давай повешу на место. – Джонатам устроил зеркало в крючках, набросил полотенце. Оглядел комнату. – И еще…Он устроил короткую уборку, вытер лужу лечебного напитка, взялся за спинку кровати и легко сдвинул на место, не подумав попросить Алека встать. Повел рукой, сотворив школьный знак, призывающий к молчанию. Алек повторил знак, на мгновение снова почувствовав себя учеником.– Джонатам. – Парень оглянулся от дверей. – Спасибо.Джонатам неумело улыбнулся, и в его глазах Алек увидел тот же след раннего взросления, что и в глазах человека в зеркале.– Выздоравливай, – сказал Джонатам и вышел, за порогом сразу пустился бегом, только и мелькнула в окне серая хламида.Алек откинулся на подушки, закрыл глаза и стал ждать.
Макшем отворил калитку, из-под крыльца метнулась рыжая молния, гавкнула и тут же завиляла хвостом, извиняясь.– Ты чего, подруга? Не признала? – Макс потрепал Рыжку по загривку, собака шлепнулась в траву, вывалив язык. Юноша засмеялся, почесал подставленное брюхо и послал часть себя в густую зелень сада. Девушка почувствовала, отозвалась. Макс поднырнул под колючие кусты. Любовно выпестованная живая изгородь охватывала весь участок Катрин, сад и огород, дом до самой крыши зарос плющом.Сад у Катрин был роскошный.Высокий крепкий парень мягким охотничьим шагом пробирался через заросли, бесшумно просачивался сквозь кусты, не тревожа ни единой веточки. Деревья были выкопаны и пересажены сюда из леса или из сада Старика – что почти одно и то же, разница лишь в размерах. Макшем миновал ровные посадки малины, смородины, черемухи, десятой дорогой обошел куст почти взрослых чертовых пут, принесенных из дальнего леса чуть ли не с риском для жизни. Черные усики при полном безветрии покачивались, шипы хищно торчали, цветы источали сильный одуряющий аромат. Под узкими листьями были разбросаны косточки и цветные перышки, пустые шкурки мелких зверьков. Макс с улыбкой вспомнил, как они безуспешно пытались научить Рыжку и котов ловить для растения мышей и ящерок. Странно, что Кати не пришло в голову посадить здесь хьерн, хищное дерево. Лучше не подсказывать.В дальнем искусно заболоченном уголке сада росли пучки жесткого власа, о который при неумении можно порезать руку до кости. Рядом в темной водице плавали белые кувшинки.Кати возилась на ровных грядках, почувствовав его взгляд, выпрямилась, опираясь на лопату, поприветствовала друга и товарища по несчастью усталой улыбкой. Макшем залюбовался.Даже в деревне Проклятых девушка не забывала, кто она такая. Избавленные носили одинаковые мешковатые одежды из грубой ткани, но Кати каким-то образом ухитрялась сделать свои непохожими на остальные, девичьими и с напоминанием о ее нездешних корнях. Невысокая, стройная, но и сильная, красивая немного чуждой красотой. Даже неприлично короткие по меркам радоничей каштановые волосы не портили ее, только подчеркивали эту инаковость.– Тебе помочь? – не обращая внимания на протесты, Макс отобрал лопату. Патэ Киош говорит, что Избавленным нужно поддерживать друг друга.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10