А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Рен Йенс

Одни в океане


 

Здесь выложена электронная книга Одни в океане автора по имени Рен Йенс. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Рен Йенс - Одни в океане.

Размер архива с книгой Одни в океане равняется 86.84 KB

Одни в океане - Рен Йенс => скачать бесплатную электронную книгу



OCR Ustas; Readcheck bookreader
«Рен Йенc Одни в океане /Пер. с нем. О. С. Асписовой»: АСТ-ПРЕСС; М.; 2006
ISBN 5-462-00500-8
Аннотация
Вторая мировая война… По злой иронии судьбы, в одной лодке посреди океана оказываются два офицера враждующих армий: немец и американец. Надежд на спасение никаких – стоит полный штиль, нет еды и пресной воды. Каждый час неминуемо приближает страшную и мучительную смерть, и встречать ее заклятые враги вынуждены вместе…
Проза Йенса Рена держит читателя в напряжении с первой до последней страницы, ведь автор, бывший командир подводной лодки, сам пережил подобную ситуацию. За глубокий драматизм и жесткую откровенность критики называют книгу «бунтарской, циничной и… гениальной».
Йенc Рен
Одни в океане
1
Зыбь полностью улеглась. Солнце нещадно жгло неподвижный океан. Над горизонтом стояла легкая дымка. Надувную лодку незаметно сносило течением. Однорукий неотступно следил за линией горизонта. Другой спал.
Горизонт был чист.
ЕСЛИ РУКА НЕ ПОЛУЧАЕТ БОЛЬШЕ ПИТАНИЯ ОТ ТЕЛА, КОЖА отмирает: она начинает мокнуть, становится студенистой и покрывается пятнами. Тут уж нужно оперировать, и как можно скорее. Поскольку крупные кровеносные сосуды сжались при ранении, кровотечения ожидать не приходится. Из раны торчит расщепленный, неровный обломок кости: самый настоящий огнестрельный оскольчатый перелом. В принципе это довольно просто: круговым разрезом отрекаются оставшиеся мышцы, и вот рука уже отделена. Обрубок перевязывается половиной майки и, конечно, начинает нарывать. Остатки мышц тоже меняют цвет, в основном на серый и зеленый. Боли временами сильные. Лимфатические узлы краснеют и становятся размером с куриное яйцо. Бешеный пульс и озноб, короткое дыхание и сухой язык. Так все и идет. Тут вряд ли что можно сделать.
– Дай мне еще виски, все равно скоро конец, – сказал он. – И выброси наконец руку за борт.
– Как там боли?
– Нормально.
– Сигарету?
Он швырнул руку за борт и дал Однорукому закурить. Рука погружалась очень медленно и была какое-то время хорошо видна в прозрачной воде. Они оба перегнулись через борт и наблюдали за ней, пока она не исчезла в глубине.
– Уходит и больше не ноет, – произнес с иронией Однорукий и опорожнил кружку. Капля застряла в щетине и сверкала на солнце. Сигаретный дым завис в неподвижности вокруг их лиц. По траверзу плыли нити водорослей. Небо было безоблачным. Кромка горизонта дрожала от жары. Океан лежал как доска.
Они выпили еще по глотку виски и попытались заснуть. Надувная лодка тихо покачивалась, когда они шевелились, устраиваясь поудобнее. Однорукий лежал на здоровом боку. Обрубок руки свечкой торчал в небо. Под щетиной зримо ворочались его беспокойные сны, а левая нога иногда дергалась.
НАДУВНАЯ ЛОДКА ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 2,5 МЕТРА В ДЛИНУ и 1,5 метра в ширину. По сравнению с этим центральная часть Атлантики настолько огромна, что ее точные размеры практически не имеют значения.
Если надувная лодка одиноко плывет по течению в Атлантическом океане, то не важно, происходит это в мирное время или во время войны. И не существенно также, какой национальности те два человека, дрейфующие в океане в одиночестве и умирающие от жажды, надеясь, что их все-таки найдут. Солнцу безразлично, американец ли Однорукий, и немец ли Другой, и что сидят они в надувной лодке в 1943 году посреди Атлантики. Солнце просто излучает свою тепловую энергию, всходит на горизонте, замирает в зените и снова опускается неизвестно куда. Океан неподвижен и безучастен к тому, кто там дрейфует на воде. Атлантический океан остается огромным, а надувная лодка по-прежнему маленькой. И границы никогда не сдвинутся с места.
А рука уже лежит на морском дне на глубине приблизительно 2300 метров, если ее еще не съела какая-нибудь рыба.
Под вечер Однорукий проснулся. Рука болела в том месте, где ее не было.
Небо напоминало широко распахнутую мантию кардинала. На глади океана лежали краски пастельных тонов цветной гуаши.
Он поискал пачку сигарет, но не смог чиркнуть спичкой: не хватало второй руки. Сигарету он зажал в губах. Во рту тупо деревенел язык. Однако Другого он будить не стал. Он порадовался тому, что Другой вообще был тут, склонился над ним и посмотрел на его спящее лицо. Только лоб светился. Во впадинах глаз и морщинах затаились фиолетовые тени. Губы покрылись коркой. Словно корой сосны, подумал он. Или, может, коркой подгоревшего жаркого?
Он вынул сигарету изо рта и ощупал свои губы. Все то же самое. Потрескавшиеся и покрытые коркой.
Начинаешь замечать что-то, только когда видишь это, подумал он и снова попытался зажечь спичку. Не получилось. Он зажал коробок между коленями, но ноги вдруг так сильно задрожали, что коробок упал. Опять не получилось. Он чувствовал манящую, гладкую сигаретную бумагу на своих растрескавшихся губах.
Он снова тщательно осмотрел горизонт. Горизонт был чист. Пусто, как и до того.
Значит, вот оно как, размышлял он. Бетси удивится, что я стал левшой. А может, и нет, Dulci et decorum est pro patria mori.
Другой внезапно проснулся и бессмысленно оглядывался. Судя по его лицу, он продолжал спать, пока не понял, где находится.
– Дай-ка мне огоньку, – сказал Однорукий. – Я никак не зажгу эту проклятую спичку.
– Сколько у нас, собственно, осталось сигарет?
Они сосчитали. У них еще было 64 сигареты. И почти полбутылки виски. Да еще несколько плиточек «Шокаколы» из запаса для подводников и парочка жевательных резинок. Вот и все. Больше они ничего не нашли в надувной лодке.
Другой дал ему прикурить и закурил сам. От дыма становилось лучше. Он глубоко затянулся, и голова у него слегка закружилась.
Небо постепенно становилось зеленым. Над линией горизонта лежали легкие кучевые облака.
Они выпили вечернюю порцию виски. Жидкость, казалось, не доходит до желудка, ее как будто сразу впитывает пересохший язык.
Обрубок по-прежнему торчал перпендикулярно к телу. Другому хотелось сказать, чтобы тот наконец опустил руку, неестественное положение культи сбивало его с толку. Лучше не надо, подумал он, люди становятся раздражительными, когда с ними что-то случается. Поэтому он только спросил:
– Как твоя рука?
– Гноится. Они должны нас скоро найти. Мы уже З6 часов как пропали. Им известны наши координаты. Если бы не идиотская тянущая боль в левом плече…
– Дай-ка посмотреть.
– Я тебе вот что скажу, они думают, мы давно погибли, и вообще нас больше не ищут!
Другой осмотрел культю.
Края раны все глубже входили в здоровую плоть. Повязка насквозь пропиталась гноем.
Другой взял вторую половину майки и перевязал заново. Потом постирал старую повязку. Морская вода была, как парное молоко, тепловатой и обволакивала руки, как желе. Гной въелся в ткань и никак не хотел растворяться в соленой воде. Другой побледнел и почувствовал толчки в желудке. Но все обошлось.
Все проходит, сказал он себе и снова почувствовал свои руки в мягкой, теплой воде. Ему вспомнилась странная, несколько безвкусная фраза, которую он когда-то – теперь уже не знаю где – прочел: «…и сквозь мокрые пальцы течет трудная человеческая судьба…»
ЭТО БЫЛО ТОГДА, КОГДА МАРИЯ ПЛАКАЛА ЕМУ В ЛАДОНИ. За день до того, как она упала с лошади и сломала шею. Но тогда все уже было, конечно, слишком поздно. Теперь на его ладонях постоянно были следы ее слез. Мокрые руки легко мерзнут, особенно если они влажные от слез.
Поначалу было ой как не просто, только один бог знает – как. Марии еще повезло, что были, по крайней мере, ладони, в которые она могла плакать. А каково ему? После всего, что произошло? Не было даже лошади, проявившей бы милосердие, чтобы вовремя сбросить его. Да так, чтобы он сломал себе шею, и все на этом бы кончилось.
Вина была, конечно, на нем. Как же легко можно оказаться виноватым! Даже если виноватой была Мария, вина все равно лежала на нем. Боженька все тонко устроил.
Временами, когда он впадал в полное отчаяние, он все еще ощущал ее лицо в своих ладонях, как что-то мягкое, нежное, плачущее. И еще ее губы на кончиках своих пальцев, когда она всхлипывала.
Собственно, теперь-то он мог бы и радоваться, ведь все шло к концу. Лошадь вот-вот должна была сбросить его. Пожалуй, она его даже сбросила. Он не сидел уже на лошади верхом, но и не сломал себе еще шею. Как бы находился в подвешенном состоянии.
Однако неожиданно это оказалось совсем не так просто и не так спасительно, как он себе все время представлял. «Спасение» – какое прекрасное слово! Нет уж, пусть лучше по-прежнему мерзнут руки. Смотри в словаре на слово «трусость». Такова жизнь. Бедная Мария. «Бедная», да, вот еще одно подходящее слово. Где бы ты ни был, везде ищешь свое отражение.
И потом еще этот навязчивый штамп про мокрые пальцы и трудную человеческую судьбу, ну что тут скажешь?
При этом он был убежден, что Мария не собиралась сломать себе шею. Но это случилось, а он остался с мокрыми и зябнущими ладонями.
Мужчины сидели на коротких бортах надувной лодки напротив друг друга, словно две темные тени. Только там, где находились их лица, было немного светлее. Когда они поднимали порой взгляд к звездному небу, ночной свет высвечивал их глаза и губы. В темноте очертания их фигур становились больше и как бы сближались, но они сидели неподвижно на толстых валиках резиновых бортов.
Опустилась приятная прохлада, и они снова надели куртки. Однорукий как-то сократился в размерах, не хватало руки. Пустой рукав куртки он тщательно заправил в боковой карман. Но культя по-прежнему торчала сбоку. Как ручка от чашки, подумал Другой.
Чувство жажды ослабло. Дымный привкус виски оставлял горечь во рту, алкоголь гудел в крови.
Они съели по плиточке «Шокаколы». Скрежет зубов эхом отдавался в ушах и казался громким в окружающей тишине. Огонек сигарет отбрасывал на лица маленькие, нежные блики. Они не разговаривали, только старались курить как можно медленнее.
Горизонт нельзя уже было различить четко. Ночь стерла единственную границу, вобрав ее в себя. Океан лежал неподвижно. Вокруг – пустота.
– Завтра они должны нас найти! – сказал Однорукий.
– Если будем придерживаться рациона, хватит еще на два дня.
– Два дня. За это время рука сожрет меня.
– Где-то в этих местах должна стоять еще одна из наших подлодок.
– Два дня слишком много. Я точно знаю. Как-никак восемь семестров медицинского. – Однорукий ухмыльнулся. – Веселенький конец. Покорно благодарю!
– На наших подлодках обязательно есть врач, – попробовал утешить Другой.
– Не надо нам было нападать. Тогда вы смогли бы уйти от нас.
– Если бы да кабы.
– В результате пятьдесят человек к черту. Через два дня вместе со мной пятьдесят один. C'est sa. Ну, не будем об этом. Если я и в самом деле попаду домой, мне дадут миленький орден, весьма полезная штучка, в особенности на войне. Это скорее для Бетси. Он, может, даже компенсирует в ее глазах потерю руки, хотя бы на какое-то время.
– Бетси?
– Моя девушка. Texas girl. На юге, в Хьюстоне. Блондинка, как Лана Тернер.
– И что?
– Что – что?
– Я имею в виду: что дальше?
Однорукий выбросил окурок за борт. Тот погас с легким хлопком. Как отзвук далекого выстрела.
– А ничего дальше. Вот это и есть проклятье, я это понял сегодня, да и вчера тоже. И все из-за руки.
– Мне очень жаль, – сказал Другой.
Они опять помолчали.
Взошел Южный Крест и был ясно виден во всей своей красе над низкими облаками на горизонте.
ХЬЮСТОН РАСПОЛОЖЕН В АМЕРИКАНСКОМ ШТАТЕ ТЕХАС на судоходной реке Баффало-Байю, в 48 километрах от ее впадения в бухту Галвестон. Есть еще судоходный канал до Мексиканского залива длиной 80 километров.
Хьюстон – важный железнодорожный узел, центр хлопчатобумажной и нефтяной промышленности. Город занимает большую площадь и построен современно, климат жаркий и сухой.
Мистер Бентон был владельцем многочисленных авторемонтных мастерских и состоятельным человеком. Он был вдовцом и много пил. Здесь почти все пьют. И женщины тоже. Виной тому климат. Выходные он проводил на другой стороне Мексиканского залива, во Флориде, в основном с девушками, которые были не старше его дочери Бетси. Он обожал фортепьянный концерт Грига, а в газетах читал первым делом комиксы. В последнее время у него побаливал желудок, и спать он стал не очень хорошо. В целом он был вполне уживчивым и добродушным человеком.
Бетси познакомилась с Уильямом в колледже. Позже они обручились. Как и положено. Все было очень романтично. Однако Уильям хотел окончить учебу в медицинском, перед тем как они поженятся. Старомодный взгляд на вещи. А ведь денег у Бетси и в самом деле было вполне достаточно.
Когда она впервые увидела Уильяма в летной форме, она была очень горда. А когда началась война, она вдруг стала мечтать о ребенке. Но поскольку он очень осторожничал, ничего не получалось. Когда ей позвонили по телефону и сообщили, что он пропал без вести, она горько плакала и чувствовала себя несчастной. Вечером того же дня на вечеринке она, конечно же, всем обо всем рассказала и, конечно, снова плакала. Все были с ней очень обходительны и утешали ее.
Чтобы заглушить боль, она выпила лишнего. Только под утро она поехала с Джимом домой. Ехала она очень быстро, и Джим заснул рядом с ней на переднем сиденье. В утреннем свете его зубы отдавали желтизной. Это отвлекло ее, и машина не вписалась в поворот, вылетела в кювет и перевернулась. Джим умер на месте. В больнице ей ампутировали полностью раздробленную ногу. Очнувшись после наркоза, она ничего не сказала и предприняла ребяческую попытку покончить с собой, из которой, разумеется, ничего не вышло.
Вечером отец, сразу же вернувшийся из Флориды, сидел у ее постели.
– А если Уильям все-таки вернется, – говорила она и плакала, не переставая.
– Take it easy, – сказал мистер Бентон. А что ему еще оставалось сказать?
На следующее утро состояние его дочери во всех отношениях улучшилось, и он смог улететь вторым утренним рейсом на Майями-Бич.
В поздних утренних сумерках был ясно виден во всей своей красе Южный Крест над бетонной дорожкой взлетной полосы.
Под утро звезды низко парили в небе.
Мужчины, ни тот ни другой, не спали. Прохлада освежила их. Кожа стала влажной на ощупь. Голода они не чувствовали. Жевательную резинку жевали, собственно, только для того, чтобы скоротать время. Но вскоре выплюнули ее, потому что от жвачки пострадали слюнные железы. Они набухли и причиняли боль. Значит, лучше не надо. Жвачку можно и приберечь на случай, если все затянется и они действительно будут голодать. Потому как осталось всего пять плиточек «Шокаколы».
– Завтра они должны нас найти! – сказал Однорукий. – Если бы не эта проклятая рука, я бы еще долго мог выдержать. А так? Сосчитай-ка у меня пульс.
Другой сосчитал. Ему пришлось держать свои наручные часы прямо перед глазами. Было ровно 5 часов 17 минут. Кончиками пальцев он ощущал биение чужого пульса.
– Сто, – сказал он, хотя насчитал 120.
Теперь было уже 5 часов 18 минут: прошло сто двадцать биений пульса. Сто двадцать. Заполните, пожалуйста, прописью, – так обычно пишут на бланках и счетах.
Он все еще крепко держал кисть Однорукого и делал вид, что продолжает считать. Кожа на запястье была сухой. Может, конечно, сухой была его собственная кожа. Но у Однорукого был жар. Пульс 120. Так что сухой была, вероятно, кожа Однорукого. Сто двадцать, нельзя, чтобы было еще больше, размышлял он. Хотя, скорее всего, предотвратить это никак не удастся. Завтра они непременно должны нас найти.
На горизонте было пусто.
Однорукий начал стучать зубами. Лоб у него был горячим. Жар и озноб сменяли друг друга, волна за волной. Дрожь начиналась внизу, в ногах, а потом поднималась по телу, как вода. Когда волна добиралась до плеч, обрубок руки шевелился и дергался. Однорукий всякий раз скрипел зубами, будто кто-то грубым напильником медленно водил по краю железного листа. Но он не кричал, этот Однорукий.
Другой говорил непрерывно и быстро. Он не знал, что он должен и может сказать, ему не хватало связных слов. А еще у него не было времени, чтобы придать какой-то особый смысл своим словам. Он видел, что не важно, что он говорит: Однорукий все равно его не понимает. Поэтому он говорил все подряд. Быстро, громко, не останавливаясь.
Когда Однорукий вдруг перестал дрожать и обмяк, Другой какое-то время продолжал говорить, он не мог так сразу остановиться.
А потом снова настала великая тишина.
Солнце взошло. Оно уже поднялось на палец над горизонтом, когда Другой заметил его. Однорукий был без сознания. Но он так и не закричал. Пусть кто попробует такое повторить, подумал Другой. Вот за это уважаю! И тут он вдруг испугался, что Однорукий умрет. Он соскользнул к нему и прижался ухом к его груди. Однако сердце билось. Оно билось равномерно и спокойно, даже, пожалуй, несколько замедленно. Он взял уцелевшую руку и стал еще раз считать пульс.
– Девяносто, ну вот видишь.

Одни в океане - Рен Йенс => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Одни в океане автора Рен Йенс дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Одни в океане у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Одни в океане своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Рен Йенс - Одни в океане.
Если после завершения чтения книги Одни в океане вы захотите почитать и другие книги Рен Йенс, тогда зайдите на страницу писателя Рен Йенс - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Одни в океане, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Рен Йенс, написавшего книгу Одни в океане, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Одни в океане; Рен Йенс, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн