А-П

П-Я

 https://yaroslavl.angstrem-mebel.ru/catalog/stellazhi/polki-nastennye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Кессель Жозеф

Яванская роза


 

Здесь выложена электронная книга Яванская роза автора по имени Кессель Жозеф. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Кессель Жозеф - Яванская роза.

Размер архива с книгой Яванская роза равняется 103.54 KB

Яванская роза - Кессель Жозеф => скачать бесплатную электронную книгу



OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Кессель Жозеф. Дневная красавица. Яванская роза: Романы»: Гуманитарное агентство «Академический проект»; Санкт-Петербург; 1995
ISBN 5-7331-0031-1
Аннотация
Оба произведения члена Французской Академии Жозефа Кесселя (1898–1975), впервые переведенные на русский язык, – о трагедии любви и странностях человеческих отношений.
Роман «Дневная красавица» получил вторую жизнь благодаря одноименному фильму режиссера Луиса Бунюэля, где в главной роли снялась французская киноактриса Катрин Денев. В романе «Яванская роза» – та же тема трагической любви и разрушительной страсти.
Жозеф Кессель
Яванская роза
От издательства
«Дневная красавица» и «Яванская роза» – романы о странностях любви и странностях человеческой жизни. Их автор – французский писатель Жозеф Кессель – принимал эти странности нашего существования, потому что сам испытал их сполна. Выходец из российской еврейской семьи, родился он в Аргентине в 1898 году, а умер во Франции в 1975. Его роман «Княжеские ночи», написанный в 1928, был посвящен жизни российских эмигрантов в Париже и принес ему славу, но Кесселя привлекла журналистика и театральная критика, которой он долго занимался. Потом настал черед авиации. Военному братству посвящены его романы «Экипаж» и «Братство в бою».
За этими книгами последовали романы исторические и "географические". А наиболее известная книга писателя "Лев" (1958) до сих пор считается самым переводимым французским романом.
В 1962 году Кессель был избран членом Французской Академии.
Романы, представленные в этой книге, были написаны Жозефом Кесселем в двадцатые годы, и, если "Яванская роза" отдает дань модным в те времена "колониальным" романам и в интонации перекликается с романами Клода Фарера, то "Дневная красавица" показывает писателя как отважного психолога, который не боится говорить с читателем о трагедии любви, черных глубинах страсти, которые живут в каждой человеческой душе.
Вторую жизнь этот роман обрел в широко известном фильме знаменитого кинорежиссера Луиса Бунюэля "Дневная красавица", исполнение главной роли в котором принесло французской актрисе Катрин Денёв мировую славу.
В нашей стране оба произведения выходят на русском языке впервые.
I
Возвращаясь из Владивостока, судно «Kita-Maru» пересекло Внутреннее море Японии и бросило якорь в порту Кобе.
Человеческий груз, доставленный на нем, медленно выгружался на пристань. Почти полностью он состоял из китайских кули и русских беженцев. Одетые одинаково в лохмотья, пропитанные запахом пота, грязи и рвоты, эти пассажиры нижней палубы не слишком отличались друг от друга. Однако, если на желтых лицах одних запечатлелась вековая привычка к лишениям и невзгодам, то на других, растерянных, изможденных, в их слишком светлых глазах читалось покорное отчаяние перед предстоящими ударами судьбы, а хрупкость сложения и деликатность черт говорили о том, что им уготована быстрая погибель. В этом человеческом стаде побеждали только самые отъявленные скоты.
Когда эти несчастные уже кончили высадку, чуть хриплый, резкий, с неожиданными модуляциями голос крикнул:
– Лейтенант Лорэн!
А затем и я услышал свою фамилию.
Мой товарищ и я, покинув узкую палубу, откуда мы смотрели, как из утреннего тумана появлялся город, вошли в столовую судна.
Японская полиция начала проверку документов пассажиров из кают.
Подозрительность, страсть к расследованию были доведены чиновниками и функционерами островов Восходящего солнца до невероятной степени. Сами профессионалы в области шпионажа, японцы, можно сказать, видели шпиона в каждом иностранце.
Полицейский в форме, перед которым я предстал, принялся молча осматривать меня. Длилось это очень долго. Маленькие, раскосые, лишенные выражения глаза обследовали каждую складку на моей куртке, каждый сантиметр моего лица, каждый его прыщ, поднялись до моего лба, а затем повторили осмотр в том же порядке.
Я уже готов был выказать нетерпение, но вспомнил, что тот не понимал по-английски. Он ждал своего шефа, позвавшего нас. Пока же он изучал меня. Уверен, что он узнал бы меня и десять лет спустя…
Лорэн – в эскадрилье его называли Боб – подошел ко мне.
– Я кончил с этим, – сказал он, – однако потребовалось, чтобы я им назвал девичью фамилию моей бабушки. Теперь твоя очередь поразвлечься.
Тут на смену своему подчиненному пришел офицер. Также маленького роста, широк в плечах; у него было усохшее лицо и белые нитяные перчатки на руках. Он подверг меня нескончаемому допросу. Однако он ничего не мог сделать против надежных документов, заверенных французскими гражданскими властями и военными властями Владивостока. Я оставил армию в Сибири и возвращался в Марсель для демобилизации. В этот же вечер я должен был сесть на судно, направлявшееся в Шанхай.
Полицейский с выступающими скулами вздохнул и вернул мои документы – я мог сойти на берег.
Боб ждал меня на палубе возле нашего багажа. Багаж был прост и легок, как и бывает у людей, которые за несколько месяцев, никогда не зная накануне, придется ли отправляться на следующий день, пересекли Атлантику, весь американский континент, Тихий океан, вязли в сибирских снегах, а теперь собирались завершить кругосветное путешествие, пройдя вдоль берегов Азии до Суэцкого канала.
Для наших сумок и чемоданов хватило двух носильщиков.
Чтобы добраться до площади, где можно было нанять автомобиль или тележку, запряженную лошадьми или людьми, пришлось пройти через карантинные, таможенные, паспортные службы. Наконец мы покончили с этими отвратительными формальностями. Между тем пассажиры нижней палубы все еще ожидали этого.
Их отвели за деревянные перегородки. Часовые, примкнув штыки, следили за ними. Несколько желтокожих шпиков в гражданском шныряли тут же.
Уж не знаю, что кто-либо из них услышал от толстой, беззубой китаянки, только когда мы проходили мимо, она, крича, стала вырываться. Удар прикладом, разбивший ей губу и нос, заставил ее замолчать. Ее муж или брат не шевельнулся. Стадо боязливо сбилось теснее.
– Видел? – машинально спросил Боб.
Я пожал плечами, ничего не сказав.
Мое безразличие, так же как и безразличие Боба, не было наигранным, напускным. Ему было только двадцать пять лет, мне двадцать один, а сцена такого рода уже не могла нас взволновать. Не напрасно мы провели несколько недель в Сибири зимой 1919 года.
Там тиф заполнял трупами улицы и поезда, и умирающие пылали в предсмертной лихорадке на ступеньках вокзалов. Там казаки атамана Семенова сажали на кол целые деревни. Там дети замерзали прямо на глазах у прохожих. Там смерть и пытка, голод и ужас стали для нас привычными.
Наши сердца – вернее, то, что под этим подразумевается, – не знали больше ни сострадания, ни жалости.
И гнетущие сцены забылись, как только нанятый автомобиль повез нас в центр города, и Япония с гравюры внезапно уступила место реальной Японии, безобразно размалеванной в европейской манере, с военными, бюрократами, полицейскими ищейками.
Красивые прически с гладкими блестящими буклями ритмично покачивались под стук деревянной обуви.
Расшитые крупными цветами, насекомыми, с изображением солнца ткани обтягивали женские фигуры. Проносились бегуны, впряженные в оглобли легких тележек. Люди подходили друг к другу с улыбками и нескончаемыми поклонами. Вековая почтительность, природная грация превращали их жизнь в некое подобие изящного танца.
Но в действительности ничего из всего этого не трогало двух молодых чужестранцев, кативших по Кобе. Боб рассеянно вытирал кровь толстой китаянки, забрызгавшую низ его пальто. Я же думал о ванне, которую собирался принять, так как наше переполненное пассажирами судно, имея ограниченный запас воды, не предоставило нам таких удобств.
Ничто так не пресыщает, как разнообразие. Мы поистине насытились открытиями. Пейзажи, климат, лица, обычаи – сколько всего мы повидали!
11 ноября 1918 года колокола в Бресте возвестили великую радость перемирия. Наше транспортное судно покинуло рейд. И с тех пор вавилонские постройки Нью-Йорка, равнины Среднего Запада, пустыня у Соленого озера, ущелья и горы, чудеса Калифорнии, миражи Гавайских островов, прелести Японии, трагические улочки Владивостока, бронепоезда Колчака, качка в Тихом океане, сибирские снега – чего только не узнали мы за три месяца!
А алкоголь и игра, а драки и женщины!
И все это по окончании фронта, смертельной пляски воздушных боев.
Мы испытывали неистовую жадность: брать, коверкать, растрачивать и отбрасывать все, что заключало в себе мгновенную и острую радость. Что до прочего, то мы отдавались во власть судьбы.
Судьба пожелала, чтобы по окончании войны нам предоставилось самое прекрасное путешествие из всех возможных, чтобы наша эскадрилья, направленная на подкрепление войскам в Сибири, покинула Францию и с тех пор, абсолютно никому не нужная, совершала прогулки между бретонскими берегами и китайским побережьем. Мы считали это абсолютно естественным.
А также и то, что наша удача утопала в попойках, времяпровождении с женщинами, безрассудствах.
Мы были пьяны оттого, что остались живы, что были слишком молоды и отмечены знаками победы на нашей униформе.
Я говорю и от себя, и от Боба. Из всех наших товарищей мы были самыми буйными. Ему, по крайней мере, все прощалось за то, что дважды он возвращался на базу на коленях убитого пилота, управляя рычагами вместо погибшего. Это может взвинтить нервы даже самого уравновешенного человека.
Мой случай был проще: я не мог обуздать свой темперамент, опасный для меня самого и для окружающих. В двадцать один год жажда жизни в полном разгаре.
Самое низкое и самое благородное – я был способен в равной степени на то и на другое, почти одновременно и без разбора. Лишь бы поступок диктовался безудержным порывом сердца, крови и нервов или чувственности – это казалось мне необходимым. Главное, чтобы все произошло мгновенно. Оценка меня ничуть не занимала. Значение имела только интенсивность. Критерием своего поведения я признавал лишь культ мужества и товарищества. В остальных случаях я действовал по своему усмотрению.
Месяц сластолюбия и пьянства в Сан-Франциско, месяц среди белого террора в Сибири привели к тому, что я превратился в существо, не знающее ни закона, ни меры. И только этим можно объяснить характер непредвиденных событий, которые должны были разыграться в течение нескольких часов.
Утро ушло на туалет и покупки.
У нас с Бобом были общие деньги. Поскольку он был старше и по возрасту и по званию, деньгами ведал он. Боб ограничивался лишь тем, что предупреждал меня, что у нас больше ни франка, ни доллара, ни рубля, в зависимости от страны, в которой мы находились. Тогда мы занимали каждый, где мог, объединяли добытые деньги и ждали конца месяца, чтобы расплатиться с долгами.
Часто наше жалованье было заложено заранее и сверх всех наших возможностей. Но своевременный отъезд или любезность кого-либо из товарищей спасали нас.
Пересекая Японию в направлении „туда", мы были вынуждены проходить мимо лавок с великолепными тканями и прекрасными масками, не заходя в них: пересечение Тихого океана было долгим и дорогостоящим. Мы совершили это на американском военном транспортном судне, доставлявшем десант на Филиппинские острова. Играть на нем было запрещено, но капитан только и мечтал о покере – партии разыгрывались в его каюте, партии неистовые, приковывавшие нас к столу нередко на двое суток кряду.
Кроме офицеров нашей эскадрильи участвовали в них и два майора из десантников. Эти двое прошли школу притонов Америки, Кубы, Панамы, Манилы. Они нам это здорово продемонстрировали. Когда транспортник высадил нас в Йокогаме, мы проиграли все, вплоть до часов. И чтобы добраться хотя бы до Йошивары, города, где женщинам грозила тюрьма за приставание к прохожим, нам пришлось устроить коллективный поход к казначею эскадрильи.
Когда мы с Бобом прибыли в Кобе, наше финансовое положение было не слишком плачевным, но и не блестящим. Мы получили деньги на проезд до Шанхая накануне отъезда из Владивостока. Последнюю ночь мы провели в «Аквариуме», где офицеры двадцати национальностей смертельно напивались, палили из револьвера в стену и растрачивали свое жалованье ради красивых глаз полудюжины довольно привлекательных проституток.
– Вот наши фонды! – объявил Боб, выложив на край ванны, где я сибаритствовал, пачку японских банкнот, каждая из которых не превышала десяти йен. – Он рассмеялся и добавил: – К счастью, папаша Волэ нас знает!
Боб имел в виду предусмотрительность казначея эскадрильи, который перевел наши деньги из Кобе в филиал крупного английского банка в Шанхае. С легким сердцем мы разделили скудные средства, которые у нас оставались, и отправились по магазинам, каждый по своему усмотрению, чтобы не зависеть от вкуса и мнения друг друга. Так мы признавали право на индивидуальность.
Боб принес черное кимоно и саблю самурая. Я купил саблю самурая и черное кимоно.
Сравнив наши одинаковые покупки со скрытым раздражением, соврав про цены, так как это было единственное, в чем мы расходились, мы отправились обедать.
Зал ресторана в «Гранд-отеле» был огромен и пышен. Широкие окна позволяли наблюдать за тем, что происходило на улице. Однако мы рассматривали только женщин, находящихся в зале.
Почти не веря себе, вспоминаю я голод нашей плоти тогда. В этом смешались природная неистовость животного, неудержимая жажда жить и отрицание какой-либо избирательности и утонченности.
Страсть, с которой мы предавались пьянству, игре, ссорам, правила и нашими любовными делами. И если весь наш образ жизни вообще вызывал у нас очень незначительные угрызения совести, то здесь они полностью отсутствовали.
Женщина была для нас необходимой добычей. Она должна была оказаться в постели, и тем все было оправдано. Не знаю, не подчинялись ли мы в своих порывах скрытому желанию реванша, не требовали ли этого способа мести все наши неутоленные ночи на фронте и в силу того, что месяц за месяцем мы испытывали жажду обладать желанным телом с нежными формами, не стали ли мы их ненавидеть.
По отношению к женщинам все в нас было циничным: слова, взгляды, жесты, внутренняя необузданность. Если случайно во мне возникало нежное чувство к одной из них, мне становилось ужасно стыдно. Мне казалось, что это унижает меня, – я тут же гасил его каким-нибудь пошлым намерением.
Мы с Бобом так далеко зашли в подобном к ним отношении, что так же, как имели общие деньги, имели и общих любовниц. К чему ревновать или деликатничать? Какая женщина стоит этого? Единственное, чего требовало наше самолюбие, так это первенства.
Однако мы очень скоро поняли, так как с самого начала путешествия вели ночную жизнь, что в этой суетной игре тщеславия рискуем извратить прекрасную суть товарищества. Мы были слишком кипучи, слишком неистовы, чтобы соперничество, даже без серьезных на то оснований, не стало бы схваткой. Молодые собаки, играя, грызутся до глубоких ран, почуяв большую кровь.
Итак, мы установили нечто вроде договора, регулирующего нашу охоту. Только тот, кто, первым указав на женщину, крикнет: „Увидел!" – имел право преследовать ее.
Второй мог заняться ею лишь через день.
У нас обоих глаз был верным. Если мы до сих пор оставались в живых, то этим в значительной степени были обязаны быстроте взгляда. И мне в самом деле верится, что даже во враждебном нам небе, полном смертельных ловушек, и Боб и я напрягали свое зрение только для того, чтобы первым заметить девицу из кабаре или танцовщицу из притона.
Женщины, обедавшие в «Гранд-отеле», были совершенно иного типа. Большей частью дамочки европейских колоний, жены коммерсантов или банкиров, грузные, вялые, одетые небрежно или же с претензией. Болтали какие-то американки, некоторые из них отличались неплохими фигурами и приятными чертами лица, но мы так ими пресытились в Сан-Франциско, что они нас больше не интересовали.
И мы принялись рассуждать вслух о предстоящих наслаждениях в Шанхае.
Внезапно меня словно ослепило, и я крикнул:
– Увидел!
Но не я оказался самым быстрым. В то же время, что и я, Боб произнес:
– Увидел!
И наши пальцы, направленные в одну сторону, указывали на молодую женщину, только что вошедшую в обеденный зал.
Не знаю, что подумали о нашем возгласе и жесте уравновешенные провинциальные клиенты «Гранд-отеля». В эту пору нас не интересовало поведение обывателей. Война приучила нас не обращать внимания на гражданских. Короче, это появление заставило нас забыть обо всем.
С того дня я редко встречал женщину, которая вызвала бы столь внезапное, столь откровенное желание. В ней смешалась кровь европейца и китаянки. Высокая и гибкая фигура говорила, что ее дальневосточные глаза не были наследием японской крови. Лицо было настолько матовым и гладким, кожа такой ровной и нежной, что, казалось, была предназначена для того, чтобы ласкать и кусать ее одновременно. Полная грудь и вызывающие бедра своими очертаниями возбуждали неодолимо. Каждое движение этого создания, несомненного плода любви, источало скрытое сладострастие, глухое, неизъяснимое, почти невыносимое. Стройная и гибкая шея походила на упругий стебель. Рисунок губ заключал в себе самые прекрасные и самые желанные тайны. Эта девушка перешагнула, казалось, тот высший предел, за которым человеческое существо растворяется в невыразимой словом красоте животного.
Еще раз мы одновременно произнесли:
– Увидел!
В наших глазах уже сиял призыв.
Молодая женщина прошла мимо нас. На какое-то мгновение ее взгляд встретился с нашими. Он сверкнул агатовым блеском, свойственным зрачкам восточных глаз, оставаясь совершенно безразличным.
Молодая женщина прошла мимо нас походкой бесстыдного и невинного животного и устроилась в одиночестве поодаль. Плечи одного из официантов закрывали ее.
Только тогда мы почувствовали, что чары рассеялись.
Боб рассмеялся своим холодным безрадостным смехом и сказал:
– Не стоит сражаться, сегодня вечером мы уезжаем.
Мы закончили обед. Прежде чем покинуть ресторан, мы в последний раз обернулись к незнакомке. Грациозным и жадным движением она подносила к своим острым зубам кусок мяса с кровью.
II
Мы должны были покинуть Кобе вечером. В феврале сумерки наступают быстро. Мы распределили обязанности.
Поскольку Боб имел лишнюю нашивку, он взялся отправиться к японским властям отметить наши воинские документы. В это время я должен был сходить в банк оформить билеты, а затем – во французское консульство, чтобы получить необходимые визы.
Банк был очень большим. Меня отсылали от окна к окну. Наконец наши проездные документы были у меня в руках. Когда я направился к выходу, впереди меня шли несколько человек. Однако среди них, причем тут же, по неуловимому толчку внутри, я узнал метиску из «Гранд-отеля». Я видел только ее спину – на ней было тяжелое меховое пальто, – но эту гордую посадку головы, это неуловимое и мягкое движение бедер – их я не забыл.
Я ускорил шаг. Мы вместе вышли на крыльцо. В тот же миг нас накрыла орущая толпа курумайя.
Всему Дальнему Востоку известна эта разновидность людей, которые выполняют функцию тяглового скота. В Китае их называют рикшами, в Сайгоне – толкачами. Я встречался с такими бегунами и их тележками в Индии. Но в Кобе этот опыт был для меня еще новым.
Поджимаемый временем, я передвигался по городу на автомобиле. Два-три раза, правда, я останавливался в местах, где находились стоянки курумайя, с удивлением наблюдая за ними. Одни, сидя между колес своих примитивных приспособлений, дремали с полузакрытыми глазами, и под опущенными веками виднелось нечто вроде капель мутной воды. Другие, опираясь на оглобли и вожжи, уже готовые к бегу, обменивались гортанными звуками. Все они были похожи: маленькие, приземистые, одетые в короткие голубые или черные куртки и узкие, по щиколотку, штаны. Заканчивалось это обувью без задника с отделением для большого пальца. Таким образом, у этих людей была раздвоенная стопа дьявола.
Они становились полностью похожими на дьяволов, как только замечали возможного клиента. Тогда они кидались к нему, не отрываясь от своих тележек, окружали, крича, жестикулируя, горланя приглашения и благословения, восхваляя свою легкость дыхания и ноги.
Подобная же буря встретила у выхода из банка прекрасную метиску. Казалось, не слыша этого, она постояла какое-то мгновение с выражением полного отрешения на нежном и чувственном лице.
– У меня автомобиль на целый день, – сказал я ей по-английски. – Готов отвезти вас куда пожелаете.
Она ничего не ответила, даже не удостоила меня взглядом, но неуловимое движение придало суровое выражение ее загадочным губам. Я повторил свое предложение. Метиска спустилась по ступенькам, рассекла горланящую толпу с раздвоенной стопой и направилась к старому, уже очень уставшему куруме, который с трудом дышал.
Так эта женщина совершила свой первый необъяснимый поступок.
Почему она выбрала явно изношенное вьючное животное? Из жалости? Милостыня в несколько сен принесла бы больше пользы.
Я подошел к метиске и сказал:
– Поедем же со мной! Ваша лошадь недалеко отвезет вас!
На этот раз я также не получил ответа, но в блестящих глазах, на миг остановившихся на мне, я увидел, как мне показалось, странную жестокость.
Молодая женщина не спеша устроилась в тележке, запахнула на груди тяжелое пальто и приказала:
– Английское консульство!
Едва старый курума двинулся в путь, как я прыгнул в соседнюю тележку и крикнул человеку, стоявшему в оглоблях:
– Следуй за этой женщиной!
Конечно, я знал, что все консульства расположены в одном квартале, но если бы даже метиска выбрала вдруг конец города, уверен, что не упустил бы ее и скорее предпочел бы опоздать на судно, чем вынести, чтобы мои предложения были отвергнуты с таким спокойным пренебрежением.
Шофер нанятого мной автомобиля подскочил ко мне.
– Жди меня у французского консульства! – крикнул я ему грубо.
Как это он не мог понять, что я хотел ехать колесо в колесо с этой девушкой, околдовавшей меня?
Мой бегун, как большинство ему подобных, был весьма резв. Он быстро догнал старого куруму и, несмотря на оживленное движение на улице, звенящей криками и стуком башмаков, держался в нескольких сантиметрах от тележки, в которой сидела метиска.
Я рассматривал ее с преувеличенной дерзостью. Она не хотела этого замечать. Однако время от времени она поторапливала человека, который тащил ее тележку. Тот переходил на рысь. Коротким броском мой курума обгонял его. Тогда я видел старое, поблекшее, морщинистое лицо, на котором уже блестели капельки пота, а мешки под глазами указывали на сердечника.
Узкие улочки, окаймленные лавочками, стали шире. Старый японский город уступил место европейскому кварталу. Я удивился аллюру, который вдруг взяли наши повозки на этом почти свободном и ровном участке. По правде говоря, фиакр не двигался бы быстрее. Казалось, что тележки, в которые впряглись наши бегуны, подталкивали их. Руки с невероятно подвижными запястьями едва придерживали оглобли. Неустойчивое, но мягкое и надежное равновесие связывало курумайя с их тележками. На толстых крепких икрах, отливающих голубыми извилинами, проступала четкими глубокими бороздами игра мышц.
С километр старик легко удерживал этот бег. Привычка и умение экономить дыхание, приобретенные в течение полувекового труда, заменяли силы, которые отняли у него возраст и болезнь.
Но когда миновали железнодорожный мост, отделявший новый город от старого, этого мастерства оказалось недостаточно.
Подъем, который вел теперь к консульскому кварталу, был так крут, что инстинктивно я сошел с тележки.
Впервые метиска взглянула на меня. Но с каким презрением! Затем она еще свободнее откинулась на соломенную спинку, как будто хотела стать тяжелее, и грубо сказала своему куруме, который, остановившись, опасливо смотрел на подъем:
– Иди!
В эту минуту я приготовился к драме. Произойдет ли это по моей вине, или по вине этой девицы, которую я вдруг возненавидел, или по вине изнуренного бегуна? Мне не хотелось заниматься предвидением, но я чувствовал приближение драмы, неизбежно, фатально.
Слишком много было надменности, вызова, ненависти в глубине этих прекрасных глаз, ставших более блестящими, в этой податливой груди, вздымавшейся от участившегося дыхания, в этих вздернутых губах. И, думаю, я правильно угадал, что метиска питала одинаковое отвращение и к молодому офицеру в блестящих сапогах и к бедному вьючному животному, которого она намеревалась прикончить. Курума был желтой расы, я – белой. Смешанная кровь метиски, хотя и дала прекрасный плод, но возбуждала ненависть к нам обоим.
Старый японец глубоко вздохнул, сдвинул плечи, напряг бедра и начал подъем. Я последовал за ним, мой курума шел рядом. Каждый шаг требовал от старика все большего и большего напряжения. Оглобли оттягивали ему судорожно сжатые руки. Все его тело было откинуто назад. Я с нездоровым любопытством наблюдал за этой отчаянной борьбой. Она продолжалась до середины подъема.
Там курума остановился, с трудом переводя дух. Я тоже остановился. Возможно, не будь меня, молодая женщина согласилась бы сойти, но под моим упорным взглядом она не хотела отступать. И приказала:
– Иди!
Старик повернул к ней голову. Неизъяснимая тоска проступала на его взмокшем лице, тоска тех, кто чувствует, как роковой зверь вцепился в изнемогающее сердце.
– Иди! – крикнула молодая женщина резким голосом.
Курума собрался, как бегун перед рывком, затем попытался одним броском подняться на вершину склона. Первые потуги были обнадеживающими. Внезапно он покачнулся.
Метиска вскрикнула. Тележка завалилась. Ее вес побеждал немощные руки – оглобли выскальзывали из рук старого курумы. Молодая женщина с ужасом оглянулась: голый, залитый светом откос оказался крутым. Если бегун упадет, повозка ринется вниз, неуправляемая, непридерживаемая. Метиска будет раздавлена в этой сумасшедшей скачке.
Как должна была она любить свое великолепное тело в эту минуту! Какой ненавистью должна была пылать к старому ослабевшему японцу!
Между тем колени курумы подгибались. Свистящий хрип рвал ему горло. Пальцы разжимались… разжимались… Тележка наклонялась все больше и больше, и я уже чувствовал, как она оживлялась той страшной силой, которую приобретают вещи, когда они выходят из-под власти человека. Высшее равновесие, от которого зависела жизнь метиски, вот-вот нарушится.
Тут она взглянула на меня, в ее взгляде смешались исступленная мольба и смертельный ужас. Она так испугалась, что не способна была ни пошевелиться, ни издать звука. Но глаза взывали о помощи.
Однако я ничего не сделал.
Чувство мести, блаженной переполненности, неутоленную страсть к убийству – вот что я испытывал. Женщине захотелось повелевать, противостоять, управлять положением вещей по своей прихоти. Пусть заплатит за свои притязания! И когда мой бегун сделал движение в ее сторону, я остановил его, подняв кулак.
Старый курума внезапно выпустил оглобли – у меня в ушах еще стоит истерический крик женщины.
Но в тот же миг старый человек отчаянным движением, в смертельном броске сунул свои руки в спицы колеса. Затем его большая голова впечаталась в пыль.
Заблокированная тележка опрокинулась набок.
Я ушел не досмотрев сцену до конца.
Придя в «Гранд-отель» с визированными документами, я рассказал Бобу о происшествии.
– Эта девица заслуживает хлыста, – произнес он задумчиво. Он потянулся, жестоко сжав губы, и добавил: – Я бы охотно сделал это.
Я увидел, что он думает о бедрах, о ягодицах метиски. И мне захотелось разбить ему физиономию.
III
Боб бросил сигарету в черную неподвижную воду, положил руку на бортовое ограждение и тут же резко отдернул ее. С отвращением он произнес:
– Какая гадость! – Затем ударил ногой по релингу: – Эта дерьмовая калоша никогда не отплывет!
Я вторил ему грязным ругательством. Мы замолчали, полные внутренних проклятий. Уже три часа мы напрасно ждали сигнала сирены – полнейшее бездействие. Чтобы обойти судно, которое должно было доставить нас в Шанхай, времени потребовалось немного. В нашем распоряжении находилось небольшое грузовое судно, где нам предстояло прожить три дня и три ночи: на нем имелись четыре каюты, сооруженные над верхней палубой, по две с каждой стороны единственного общего помещения, служившего одновременно столовой, салоном и баром. Запах прокисшего пива сделал воздух в нем с трудом выносимым.
Наш багаж стоял перед закрытым отсеком, ставшим нашим жилищем. Юнга исчез вместе с ключом. Мы не жалели об этом. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что отсек годился лишь для спанья. Две койки, одна над другой, и доисторический умывальник занимали почти все пространство. Невозможно было даже одеться двоим одновременно в этой конуре, меньшей, чем купе спального вагона.
К тому же судно было омерзительно грязным. Казалось, палубу никогда не мыли. Все, к чему ни прикоснешься, оказывалось липким.
В бессильной ярости я вспомнил довольную улыбку Волэ, нашего казначея из Владивостока. Этот болван заявил нам:
– Парни, я добыл для вас два славных места. Судно грузовое, да, но судно голландское. А у голландцев, знаете, можно есть на полу. Вам будет лучше, чем на пароходе… Голландское судно, парни!
В качестве голландцев перед нами предстали китаец в очках – он молча взял наши билеты – и юнга-малаец, исчезнувший в полумраке с ключом от нашей каюты. Правда, на корме судна этой безветренной ночью висел, словно тряпка, корабельный флаг Нидерландов.
Мы провели три часа, ходя по кругу, как лошади на манеже, по узенькой и липкой палубе, не встретив ни одного человеческого лица, за исключением – мы не могли больше их выносить – людей из полиции и таможни. Но они совершенно нас не трогали. Один за другим они поднялись в апартаменты командира и больше оттуда не показывались.
Каждый раз, когда нетерпение приводило нас к месту, где жил невидимый капитан судна, мы натыкались на желтокожих людей в форме. Они делали нам знак удалиться, и мы были вынуждены снова считать мигающие огни порта Кобе.
Время шло. К судну, стоящему на рейде довольно далеко от пристани, подошла лодка:

Яванская роза - Кессель Жозеф => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Яванская роза автора Кессель Жозеф дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Яванская роза у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Яванская роза своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Кессель Жозеф - Яванская роза.
Если после завершения чтения книги Яванская роза вы захотите почитать и другие книги Кессель Жозеф, тогда зайдите на страницу писателя Кессель Жозеф - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Яванская роза, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Кессель Жозеф, написавшего книгу Яванская роза, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Яванская роза; Кессель Жозеф, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 фест ориджинал 

 Маршак Самуил Яковлевич - Мельник, мальчик и осел http://www.libok.net/writer/4281/kniga/44660/marshak_samuil_yakovlevich/melnik_malchik_i_osel