А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лёвенбрюк Анри

Завещание веков


 

Здесь выложена электронная книга Завещание веков автора по имени Лёвенбрюк Анри. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Лёвенбрюк Анри - Завещание веков.

Размер архива с книгой Завещание веков равняется 203.84 KB

Завещание веков - Лёвенбрюк Анри => скачать бесплатную электронную книгу



sad369
«Завещание веков»: Иностранка; М.; 2005
ISBN 5-94145-303-5
Аннотация
Прожив полжизни в Америке, француз Дамьен Лувель возвращается на родину, узнав о внезапной смерти своего отца. Здесь он обнаруживает, что Лувель-старший посвятил долгие годы исследованиям загадочной реликвии – Йорденского камня – чья двухтысячелетняя история связала воедино судьбы первых христиан, тамплиеров, франкмасонов, Леонардо да Винчи и Наполеона. Вскоре выясняется, что именно эти исследования стоили историку жизни, но Дамьен все же решается продолжить их.
Анри Левенбрюк
Завещание веков
Пролог
Ночной ветер завывал в белоснежных горах Иудейской пустыни. Это угрюмое басовитое завывание предвещало наступление зари, того часа, когда первые грифы начинают безмолвно кружить над вершинами Палестины.
На востоке звезды на пепельно-сером небе еще отражались в маслянистых водах Мертвого моря, окруженного обширными залежами серой соли. Самая низкая точка планеты. Здесь и завывал ветер, круживший между белыми дюнами: он врывался в узкие каньоны и со свистом проносился над извилистыми долинами, где располагались стоянки бедуинов.
В нескольких километрах от Иерусалима и бесконечно далеко от всего мира, в потайных невидимых складках горы укрывались низкие стены древнего монастыря. Сложенный из серых камней, он почти сливался с отвесной стеной. Грубая постройка, сходная с человеческим жильем только неким подобием окон. Ни одна дорога, ни одна тропа не могла бы привести сюда заплутавшего путника. Казалось, ничто не связывало эту неприступную крепость с остальным миром. Тут царило безмолвие пустыни.
Вокруг монастыря там и сям паслись горные бараны, редкие островки зелени жались к большим щербатым лестницам, вырубленным в желтой скале. С фасада свисала скрипящая деревянная лесенка со шкивом. На втором этаже одно из окон было освещено мерцающими бликами свечи.
В этой крохотной пустой каморке молился старик.
Одетый в длинную полотняную рубаху, с обритой наголо головой, он стоял на коленях перед окном и, закрыв глаза, нараспев читал псалмы. Его длинная седая борода, доходившая до середины груди, ритмично покачивалась в такт поклонам. Несмотря на царившее кругом безмолвие, голос его был едва слышен.
Завершив молитву, он медленно встал и подошел к большой каменной чаше в глубине комнаты. Она была наполнена холодной водой. Погрузив в нее руки, старик смочил себе лоб и щеки, затем ноги, повторяя другие невнятные молитвы. Он был бос в знак единения своего с Землей. Ибо здесь Земля считалась живой и святой.
Наконец он опустился на свое скромное ложе – одеяло, лежавшее прямо на полу. Растянувшись на спине, старик не сразу закрыл глаза. Ни один из двенадцати монахов, живших в этом затерянном монастыре, еще не проснулся. Ни единый шорох не нарушал безмолвия, царившего в этих древних стенах. Однако снаружи шелестела ночная жизнь, и старик прислушивался к привычным звукам. Убаюканный ими, он ощущал приближения сна, смежающего веки и замедляющего дыхание.
Это был мудрый праведник, который всю свою жизнь посвятил монастырской общине, ожидая вместе с братией прихода Нового Завета. Он принял посвящение в возрасте тринадцати лет и с той поры не покидал монастыря. Как и его братья, он скрупулезно следовал всем правилам общины, питался одним лишь хлебом, дикими кореньями и плодами, стремился взрастить в душе своей чистоту и смирение. Подобно всем братьям, он делил время свое между молитвой, работой на земле и трудом в мастерских. И, сходно с другими братьями, он давно забыл реальность мира непосвященных. Забыл родителей, семью, Иерусалим, забыл все, что было сделано людьми. В жизни его был только Бог. Бог и его последняя тайна.
Внезапно ночь словно бы умолкла и замерла. Разом стих плач шакалов, клекот грифов.
Монах открыл глаза и медленно приподнялся на локте. Он прислушивался. Но ничто не нарушало тишину, только ветер завывал, как прежде. Такого не бывало никогда.
Вдруг раздался взрыв оглушительной силы. Словно ночную тишину разорвал грохот какого-то неведомого орудия. Стены и фундамент заходили ходуном, за окнами вспыхнул ослепительно белый свет.
Старик вскочил и побежал к двери. Добравшись до длинной галереи, нависавшей над монастырским садом, он с ужасом увидел высокие языки пламени. Потом раздался новый взрыв, за которым тут же последовал второй. Они отозвались долгим эхом, словно не желавшим замереть. Целые каменные глыбы отрывались от потолков и стен, падали на галерею и в сад.
Старик не знал, что делать, куда бежать, где искать спасения от этой непонятной катастрофы. Постепенно на галерею сбежались другие монахи. На их лицах, как на лице старика, застыло выражение ужаса. Никто не мог понять, чем был вызван внезапный апокалипсис, разорвавший ночь.
Вскоре густой дым поднялся до второго этажа, затем окутал все здание.
Старый монах закашлялся от этого едкого дыма, проникавшего в горло, метнулся в панике к ближайшей лестнице. Согнувшись пополам, он побежал вдоль каменного парапета туда, где что-то грохотало, откуда вырывалось пламя и валил дым. Вдруг он заметил, что один из членов общины рухнул словно подкошенный. Это был тот, кто пришел в монастырь последним. Самый молодой.
Старик медленно склонился над безжизненным телом своего брата. Руки у него дрожали, глаза наполнились слезами. Он видел, как на белом балахоне павшего проступают и расплываются пятна крови.
Дышать становилось невозможно, подступающее пламя обжигало лицо. Но старик опустился на колени. Теперь сомнений уже не оставалось. Ему не выйти живым из этого ада. Смерть была повсюду. Скоро она заберет его.
Он взял убитого брата за руку и закрыл глаза. Лишь одна мысль занимала его теперь. Был ли брат чист? Достиг ли он чистоты, живя в общине? Ведь ему предстояла встреча с Вечным.
В глубине его души хранилась тайна. Тайна, которую он никогда не раскрывал. Как в сердце каждого человека. Последнем прибежище личности. Так был ли он чист?
Он стал молиться о том, чтобы Господь принял его в царстве Своем, и внезапно ощутил страшную боль в груди. Пронизывающий удар.
Он нашел в себе силы улыбнуться перед смертью, и вскоре его неподвижное тело исчезло в языках пламени.
Когда грохот наконец умолк, из горящего здания бесшумно и быстро вышли десять человек в масках и огнеупорных комбинезонах. У каждого был автомат МП-5 специальной модификации с лазерным прицелом, цифровой компас, Джи-Пи-Эс , командный интерфейс. Их снаряжение весило не меньше пятидесяти килограммов.
Операция была тщательно спланирована и подготовлена. Каждый знал, что ему делать. На интерфейсах был план здания с указанием объекта атаки. Все движения и действия были сотни раз отрепетированы.
Акция продолжалась всего несколько минут. На стеклянных экранах одна за другой погасли красные точки. Некоторые из монахов были убиты во сне. Никто не успел подать сигнал тревоги. Никто не ускользнул.
Когда десять наемников спускались по желтому склону пылающей горы, унося с собой сокровище, значение которого они и представить не могли, ночной ветер все еще завывал в белоснежных горах Иудейской пустыни.
Я – Сумрачный, я – Безутешный, я – Вдовец,
Я Аквитанский князь на башне разоренной,
Мертва моя Звезда, и меркнет мой венец,
Лучами черными Печали озаренный.
Жерар де Нервалъ. El Desdichado

Один
Мы не виделись с отцом уже одиннадцать лет, когда наш семейный поверенный позвонил мне и сообщил, что он умер.
Никогда не знаешь, что следует говорить в подобную минуту, и я чувствовал, что моему собеседнику на другом конце линии еще более не по себе, чем мне. Наступившая пауза была вызвана отнюдь не обрывом связи между Парижем и Нью-Йорком. И не тем фактом, что я уже года четыре ни слова по-французски не произнес. Я просто не знал, что сказать.
Прошло одиннадцать лет с тех пор, как я поселился в Нью-Йорке, семь – как начал работать сценаристом на телевизионном канале Эйч-Би-Оу , обольстив производителей клубнички французским шармом, привнесенным в передачу «Воскресная ночная жизнь», три – как мой сериал «Сексуальная лихорадка» побил все рекорды в рейтингах, потому что зрители не привыкли к такой откровенности на телевидении, и всего лишь год – как я решил покончить с игрой в пресыщенного миллионера, который швыряет доллары на кокаин и роскошные рестораны, поскольку не знает, что делать с таким количеством нулей в чековой книжке. В тот день, когда от меня ушла Морин, я понял, что превратился в худшего из американцев и давно перешел запретную для самого себя грань. Если тебя бросает второразрядная актриса, которая чаще нюхает порошок, чем позирует перед камерой, в голове быстро проясняется. Больше я к кокаину не прикасался. Насколько сильно любил я его когда-то, настолько же сильно теперь ненавидел. Можно сказать, что все это вернуло меня на праведный путь. Печальный и одинокий путь, но я старался не причинять больше зла никому и в первую очередь самому себе.
Короче, о Франции я не вспоминал, отец почти перестал быть кошмаром, а Париж сократился до Эйфелевой башни с почтовой открытки. Прошлое казалось мне таким далеким, что я невольно изумлялся, когда в ресторанах Гринидж-Виллидж официанты обращались ко мне «мсье» на своем ломаном французском.
– Как это случилось? – пробормотал я наконец, не найдя ничего лучшего.
– Глупейшая автокатастрофа. Господи, так все глупо… Вы не хотите приехать в Париж?
Приехать в Париж. Мысль о том, что отец все-таки умер, тут же стала более реальной. Более конкретной. Это был один из таких моментов, когда событие настолько давит на действительность, что начинаешь ощущать, как бегут секунды. Почти слышишь, как тикает громадный механизм воображаемых часов. Во время этих пауз я, как никогда, ощущал полноту жизни. Потому что такие паузы сопутствуют драме. Я из тех, кто часами смотрел репортажи Си-эн-эн, все эти бесконечные, повторяющиеся клипы о войне в Персидском заливе или атаке на башни Всемирного торгового центра. Ибо у меня было чувство, будто я соприкасаюсь с Историей, присутствую при некоем переходе, переломе. Испытываю эмоциональное напряжение одновременно с множеством других людей. В общем, живу.
И сейчас, замолчав перед телефоном, как перед телевизионной картинкой с двумя падающими башнями, я ощутил, что живу. А ведь мне уже очень давно было наплевать на человека, который произвел меня на свет.
– Я… я не знаю. Это действительно необходимо?
Мне казалось, что я вижу, как изумился нотариус по ту сторону Атлантики.
– Ну, – медленно начал он, – надо все уладить с наследством, да и с похоронами тоже, вы сами понимаете… Ведь вы единственный родственник… Но если вам это слишком неудобно, мы можем попробовать сделать что-то по телефону.
Мне очень хотелось сказать «да». В последний раз натянуть нос этому ограниченному старику, который, между прочим, все эти одиннадцать лет тоже не искал встречи со мной. Однако что-то во мне подталкивало к отъезду. Возможно, желание какой-то перемены. Стремление вновь ощутить почву под ногами. И потом, несмотря на нью-йоркский кокон, защищавший меня все эти одиннадцать лет, привязанность моя к этой идиотической стране сильно поколебалась. Мне стало тяжело разыгрывать из себя американца. В сущности, смерть отца пришлась кстати. Хороший предлог для новой встречи с Францией.
– Попробую вылететь завтрашним рейсом, – сказал я со вздохом.
На следующий день, кое-как уладив все дела с моим до смерти перепуганным агентом, я сел в самолет, который вылетел в 14.28 из аэропорта Кеннеди и взял курс на Париж, оставив за собой уродливый skyline царства кабельного телевидения.
Очень скоро я убедился, что счастлив вновь увидеть Париж. Или покинуть Нью-Йорк. Моя жизнь в Соединенных Штатах стала слишком сложной. Увлекательной и вместе с тем ужасной. Как у большинства обитателей Манхэттена, у меня сложились с этим вечно бессонным островом непростые отношения ненависти и любви, начинавшие меня утомлять. Хотелось от этого отойти.
Хотя французы воображают Америку страшно пуританской страной, я обнаружил на нью-йоркском кабельном телевидении такой уровень свободы, какого не предоставил бы мне ни один продюсер шестигранника . В каждой серии «Сексуальной лихорадки» я рассказывал о бурной интимной жизни какого-нибудь очередного жителя Манхэттена. В мельчайших деталях. Шаг за шагом я создавал картину нравов этого города, преступив через все табу, не смущаясь ничем, напротив, бравируя своим цинизмом. Гомосексуализм, любовь втроем, обмен половыми партнерами, преждевременная эякуляция – чем больше я поддавал жару, тем больше это нравилось. Разумеется, американское телевидение не обходилось без секса и до меня, но мне кажется, что я стал первым сценаристом, который заговорил на эту тему с такой обезоруживающей откровенностью. Первый презерватив, разорвавшийся на экране, – это я. Первые споры о запахе пота после близости – опять я. Каждый находил здесь что-то свое. Сексуально озабоченные наслаждались постельными сценами, невротики чувствовали себя не такими одинокими, ньюйоркцы гордились своей неповторимостью, иные впадали в экстаз или притворялись шокированными… Стало модным гадать, кто с кем встретится в очередной серии, выбирать себе любимого персонажа. Короче, успех был такой, о каком я и мечтать не мог. И все произошло очень быстро. «Сексуальная лихорадка» попала в струю. «Trendy», как они говорят. В нужном месте, в нужное время. Вдруг выяснилось, что мне уже не нужно резервировать за много месяцев вперед столик в лучших ресторанах. Моя физиономия мелькала на всех телевизионных ток-шоу и красовалась на обложках самых смелых иллюстрированных журналов. Затем я оказался в объятиях Морин, перейдя от нее к кокаину, а затем к врачу, специализирующемуся на токсикомании, и к адвокату по бракоразводным делам звезд… Для большинства людей свадьба – самый прекрасный день в жизни. Для меня же таким стал развод. Всем этим, да и не только этим, одарил меня Нью-Йорк.
Эти годы прошли быстро, слишком быстро, поэтому я так и не сумел обдумать все, что со мной произошло. Пора было отрываться. Чтобы не спрашивать себя по утрам, что это за тип пялится на меня из зеркала и зачем он тут торчит. Главное же, мне стало не по себе в гостях у Дядюшки Сэма.
Прижавшись лбом к окну в салоне такси, везущего меня в отель, я заново открывал Париж сквозь запотевшее от моего дыхания стекло. Я попросил шофера сделать круг по центру, чтобы сполна насладиться зрелищем. Испортить его не мог даже дождь. Он придавал городу некий странный шарм: тротуары сверкали, мостовая звенела, прохожие бежали. На пешеходных зебрах зонты исполняли балетные па. Все было голубовато-серым. Люди, дома, Сена с ее пустынными набережными, наконец, небо. Ничто не могло бы так удачно совпасть с моим пасмурным холодным настроением. Я радовался своей печали.
Париж не слишком изменился за одиннадцать лет, кроме, быть может, площади Бастилии, на которую словно натянули уродливую маску или покрыли слишком густым и ярким слоем платины. Все кафе походили на нью-йоркские lounge bars – оранжевые с черным, отделанные деревом, переполненные людьми и одновременно холодные. А стеклянное здание оперы, само по себе красивое, нарушало гармонию ансамбля, словно у этой древней площади сместился центр тяжести. Я уехал в Нью-Йорк вскоре после того, как завершилось строительство, и привыкнуть к новой опере просто не успел.
В общем, я наслаждался встречей с городом своего детства, когда такси остановилось у отеля на Вандомской площади. Мой агент Дэйв, как истый американец, не нашел ничего лучшего, как заказать мне номер в «Рице», и я не могу сказать, чтобы меня это сильно обрадовало.
Я уезжал из Парижа нищим, а вернулся почти миллионером. С тех пор как я развелся, никакие траты в Америке меня не пугали – все, что угодно, лишь бы моей бывшей не досталось, но здесь, в этом городе, где были мои корни, в городе, который знал меня потерянным мальчуганом и влюбленным подростком, я испытывал чувство неловкости при мысли, что остановлюсь в отеле, куда одиннадцать лет назад не посмел бы и заглянуть – своих денег мне не хватило бы даже на завтрак, пришлось бы клянчить у папочки, что было для меня полностью исключено.
Не теряя времени даром, я отнес в номер свой чемодан, с удивлением осмотрелся в роскошной комнате – позолота, резная мебель, дорогие ковры – и тут же покинул этот чрезмерно пышный отель, решив немедленно повидаться с нотариусом. Дело предстояло малоприятное, так что лучше было разделаться с ним как можно быстрее.
Контора мэтра Пайе-Лаффита располагалась в старом доме на улице Сент-Оноре. Закругленная крыша из серо-голубой черепицы, белокаменный фасад, почерневший от копоти, большие стеклянные двери, ковры на полу и смешной узкий лифт в клетке – дом был типично парижский.

Завещание веков - Лёвенбрюк Анри => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Завещание веков автора Лёвенбрюк Анри дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Завещание веков у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Завещание веков своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лёвенбрюк Анри - Завещание веков.
Если после завершения чтения книги Завещание веков вы захотите почитать и другие книги Лёвенбрюк Анри, тогда зайдите на страницу писателя Лёвенбрюк Анри - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Завещание веков, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Лёвенбрюк Анри, написавшего книгу Завещание веков, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Завещание веков; Лёвенбрюк Анри, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн