А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


-- Эх, -- сказал Юноша. -- Зналабы тыю Для них гэбэ -- этою -- и махнул рукою.
-- Я ж говорила: выходи.
-- Ладно, поехали, -- вернул Юношаруку навнучкино плечо.
-- Следующая станция -- "Стахановец", -- неразборчиво пробурчало вагонное радио.
Застрявшая перламутровая "девяточка" так и белела-посверкивалавдали, астыдливый ноль-одиннадцатый "жигуль" одиноко стоял возле самой полковничьей дачи, когдаВнучкаи Юношак ней подошли. В освещенном окне видно было, как Полковник беседует с Очередным Карасем. ВнучкавзялаЮношу заруку, потащилак калитке.
-- Неудобно, -- шепнул он, слегкаупираясь. -- Видишь -- разговаривают.
Внучкапренебрежительно пожалаплечами, запечаталагубы пальцем и, шутливо крадучись, повлеклаЮношу к дверям. Прежде чем те закрылись, голубоватый пронзительный свет галогенок подъезжающей машины успел намгновенье осветить пару.
-- Дани чертамне от вас не надо! -- устало втолковывал Карасю Полковник. -- Вызывают вас -- приходите. Всё! А зачем -- это уж мое делою
-- Извини, полковникю -- прервалаВнучка, выступая из полутьмы прихожей. -Мы потихонечку, помнишь, как Штирлиц? Ну полковник, чего надулся?! Мы вчеране могли и позавчератоже. Я потом объясню. Здравствуйте, -- отнеслась к Карасю.
-- Здравствуйте, -- привстал тот.
-- Вот, знакомься, -- вытащилаВнучканасвет Юношу.
-- Никита, -- представился Юношаи протянул руку кажется что с опаскою.
-- Иннокентий Всеволодович, -- вышел из-застола, пожал руку Полковник.
-- Рыгает ароматически, -- шепнулаВнучкас ехидцею.
-- Сидоров-Казюкас, -- сновапривстал-поклонился Карась. -- Очень приятно.
-- А вас никто не спрашивал! -- прикрикнул Полковник.
-- Никита, -- подчеркнуто вопреки покрику Полковникапоклонился ЮношаСидорову-Казюкасу.
-- Оторвали, да? -- поспешилаВнучказагасить в зародыше готовый вспыхнуть конфликт и потянулаЮношу накрутую лесенку, апо ней -- в мансарду, бросив деду по пути: -- Ну ты занимайся!..
"Жигули", минуту-другую назад мазнувшие светом по парочке, подкатили к даче, погасили фары, умолкли и выпустили, наконец, одетого в светлый костюм Спортивного Мужчину, не старого, но совсем седого эдакой благородною сединой. Он осмотрелся, оценил факт наличия стоящего у доманоль-одиннадцатого, вытащил кисет с табаком, трубку, неторопливо набил ее, запалил от спички и стушевался во мгле. КогдаглазаБлагородного попривыкли к темноте, он пересек неширокую Садовую и остановился у доманапротив: не в пример ладненькому, но, в общем-то, несерьезному полковничьему -- мощный, огромный, из неподъемных, почерневших от времени бревен сложенный, был он -- даже во тьме очевидно -- запущен до невозможности восстановления. По лицу Благородного скользнуластранная какая-то гримаска: улыбка -- не улыбка, и если уж улыбка, то, скорее, усмешка: горькая и над собой. Он толкнул державшуюся наодной верхней петле калитку, таподалась нехотя, скребя низом по земле, но щель достаточную, чтобы пройти, Благородному предоставила. Чем он и воспользовался.
Надверях висел огромный амбарный замок, вход, однако, не охраняющий, ибо находился в давно ни начем не держащихся пробоях. Благородный потянул заручку и оказался внутри затканного паутиною, загаженного экскрементами дома. Слабый блик далекого фонаря пробивался сквозь незакрытую дверь, и Благородный, перешагивая через кучки дерьма, вошел в огромную в своей нежилой пустоте комнату.
Немалое усилие потребовалось воображению, чтобы признать в ней ту самую теплую, всю в уютных мелочах гостиную, где много-много лет назад пел ныне покойный Бард:
-- Как жуёте, Караси?..
-- Хорошо жуем, мерси!..
-- Даю -- протянул вслух Благородный. -- Иных уж нет, ате -- далечею -- но и эхо, кажется, покинуло дом: не отозвалось, позволило словам потонуть, кануть, бесследно не стать.
Оборванная ставня приоткрывалачасть того как раз самого окна, напротив которого сидел в незапамятные временаБлагородный, слушая Бардаи машинально наблюдая, как научастке напротив десяток солдат строит дачу, акрепенький мужичок лет сорокабегает-приглядывает, обеспечивает указаниями. "Летчик, наверное, -- подумал Благородный тогда. -- Испытатель. Откудаж иначе в таком возрасте деньги надачу? Даи солдат не всякому дадут."
Сейчас дачанапротив, какими бы комично-зловещими повестками нанее ни зазывали, былаживою и теплою, аздесь, в огромном чернобревенчатом доме, в диссидентском гнезде, стояли необратимое запустение и тоска. Энтропия, как ей и положено в замкнутой системе, неудержимо росла.
Хлопнулакалитка. Сидоров-Казюкас нырнул в своего ноль-одиннадцатого, запустил мотор и, стыдливо не зажигая огней, укатил наощупь. Благородный выбил трубку о каблук и выбрался наружу, скользнув случайным безмысленным взглядом по неярко освещенному мансардному окну, закоторым нанизкой дачной тахте Внучкас Юношею целовались страстно и нецеломудренно, поглощенные этим занятием столь глубоко, сколь глубоко могут быть поглощены им лишь люди, совсем недавно открывшие для себя в полной мере эту таинственную сторону жизнию
-- Вы, Иннокентий Всеволодович, считаю своим долгом заметить, пользуетесь недозволенными приемами. То, что связывало меня с покойной Мариною, не дает вам праваю скорее -- наоборотю Я всегда, славаБогу, сознавал, что человек, пошедший служить в чекагэбэ, не может быть порядочным человеком -- но сколько же вы потратили сил, чтобы внушить мне иллюзию обратного! А теперь сами все и рушите? -- разговор шел научастке, партнеры едваосвещались бликом мансардного окна, так что трудно было понять с определенностью, почему Полковник молчатерпит страстную эту филиппику. -- Я приехал к вам исключительно как к отцу Марины. Уважая ваш возрастю одиночествою зная, что вас уволили в отставку. Так что не трудитесь больше переводить впустую повестки -- играть в ваши паранойяльные игры вы меня не заставите. А если вам понадобится моя помощь -- вот, звоните, пожалуйста. Я не откажу, -- и, протянув Полковнику визитную карточку, Благородный повернулся уходить.
-- Ой ли, Дмитрий Никитович? -- спросил Полковник. -- Точно ли не заставлю?
-- Безо всяких сомнений! -- отрезал Благородный.
-- А вы вообразите наминуточку, что я -- вашаперсонифицированная совесть. Ведь тогдаи наши встречи можно будет расценить как дело пусть для вас неприятное, но безусловно благое. Какю покаяниею
-- Вы опять про Марину? -- раздражился Благородный настолько, что повысил тон несколько сверх самим же себе назначенной меры, чем раздражился еще больше. -- Онарожалау лучших врачей. Ее ничто не могло бы спасти. Это судьба. И я тут не при чем. А вот вы! вы! вы ни разу не допустили меня до моего собственного ребенкаю
-- Маринане допустила, -- мягко возразил Полковник.
-- Но я действительно собирался развестись! -- почти уже кричал Благородный.
-- Ее не устраивало, что вы оставили бы своего сынасиротою.
-- Я бы уж как-нибудь разобрался!
-- Нисколько не сомневаюсь, -- теперь интонация Полковниканеслав себе едкий яд.
-- Откудаж столько презрения? -- поинтересовался Благородный.
-- Оттуда! -- вспылил, наконец, и Полковник. -- Оттуда, что мое дело было -- выполнить последнюю волю дочери. А ваше -- пробиться к ребенку несмотря намое сопротивление. Несмотря навсе силы ада!
-- И вы еще смеете упрекать?!.
Видать, в этой последней реплике Благородного послышалась Полковнику боль столь искренняя, что он вдруг как-то весь помягчал и сказал:
-- Хотите познакомлю?
-- С кем? -- испугался Благородный, и именно потому испугался, что отлично понял с кем.
-- С дочкой с вашею, с Машенькой, -- тем не менее пояснил Полковник.
-- А оначто, здесь?
Полковник кивнул утвердительно.
-- Но яю но яю -- в страшной неловкости замялся Благородный. -- Но я н-не готовю
-- Понимаю, -- отозвался Полковник после недлинной паузы. -- Она, наверное, тоже. Пойдемте, хоть фотографию покажу, -- и направился к летней кухоньке, щелкнул выключателем.
Внучкино фото в рукодельной рамочке стояло наполке, предваренное роскошной розовой розою в баночке из-под майонеза. Благородный взял рамку в руки, посмотрел пристально наизображение лицадочери. Полковник забрал рамку у Благородного, вытащил из нее фотографию:
-- Возьмите. У меня есть еще.
Благородный бережно положил фотографию во внутренний карман, уронил "спасибо" и направился к выходу.
-- А про покаяние, -- произнес Полковник совсем тихо, так, что при желании вполне можно было б его и не услышать, -- про покаяние я сказал исключительно в связи с вашимию доносами.
-- Что?! -- столько праведного возмущения прозвучало в этом словечке человека, вмиг превратившегося из Просто Благородного в Благородного Карася, так безостаточно разогнало оно теплую, тихую какую-то атмосферу, только что наполнявшую кухоньку, что и Полковник поневоле сменил тон, поправившись с ехидцею:
-- Простите: экспертизами.
-- А-а-аю -- протянул Благородный Карась, застыв напороге. -- А чтою мои экспертизы? Я всегдаписал, что думал. И если даже иногдазаблуждался в своих оценкахю
-- Дмитрий Никитович! -- как-то даже обескуражился Полковник. -Дапойдемте почитаем. Коль уж все равно в такую даль прикатилию
-- Онию -- отпустил Благородный Карась дверную ручку, -- у вас есть?
-- Данеужто в противном случае я посмел бы послать вам повестку? -развеселился Полковник.
-- Ну и пускай! Не стану я!.. -- возмутился было Благородный Карась, но вдруг согласился, видимо, заинтересованный. -- А впрочемю
Они вышли, двинулись вниз по тропинке, уложенной бетонными восьмиугольниками.
-- Сюдавот, пожалуйтею Осторожно, здесь крутою Такю вот сюдаю -- вел Полковник гостя к заветному тамбуру. -- Несмотря ни начто, всегдасчитал вас человекомю ну не то что бы вполне порядочнымю Во всяком случае, никого другого сюдане пригласил бы. Постойте минуточкую сейчасю -- нащупывал кодовые колечки, поворачивал, прислушиваясь к треску, замочный маховичок. -- Сейчас я и свет зажгу, -- и лестницав подземелье озарилась. -- Проходите, проходите. Не бойтесь: не пыточная камера, не подземная тюрьма.
-- Дас чего вы взяли?! -- взвился Благородный Карась, компенсируясь, видать, зато, что смолчал на"не то что бы вполне порядочного".
-- Вот и чудненько.
Отворилась вторая дверь, нижняя, и перед Благородным Карасем во всем великолепии открылась полковничья сокровищница. Хозяин, пропустив гостя вперед, остался напороге, и в гордом взгляде его чудился едвали не блеск безумия.
-- Где вы тут у меня? -- насладившись паузою, двинулся Полковник к одному из каталожных стеллажей, вытянул ящик. -- Такю такю та-акю -- приговаривал, перебирая карточки, словно наарфе играя. -- Вот! -- едвали не наощупь определил, наконец, нужную. -- Шкаф номер восемь, папкачетырнадцатая.
Затем подошел к шкафу номер восемь и извлек папку номер четырнадцать. Открыл. Перелистал. Подманил Благородного:
-- Вашарука? Узнаёте?
Благородный Карась потянулся к папочке.
-- Не надо! -- профессионально остановил Полковник. -- Трогать -- не надо. Я вам почитаю. Вот, -- принялся листать, -- где это? Ага: "юс достаточной уверенностью заключить, что в подвергнутых экспертизе текстах безусловно"ю чувствуете, -- отвлекся, -- какое словцо? вы ведь филолог, не можете не чувствовать! -- и вернулся к документу: -- "юбезусловно отсутствует даже след таланта, так что мысли, высказанные в них, можно считать вполне авторскими и публицистическими".
Полковник шумно захлопнул папку, выпустив наволю легкое облачко тонкой книжной пыли.
-- И это, заметьте, не про Солженицына. Это про того мальчика, помните? Который навтором году погиб в лагере, в Мордовии?
-- Так ведь вы ж тудаего и засадили, вы! -- закричал Благородный Карась.
-- Не мы, положим, асуд. Но дело сейчас не в этом. Это, так сказать, наши проблемы. Нашию с Господом!
-- Вы еще и верующий?! -- несколько истерично хохотнул Благородный.
-- Не в этом! -- повторил-утвердил Полковник.
Благородный Карась прошелся туда-назад по бетонному полу не упруго-спортивною, как прежде, как еще несколько минут назад, ашаркающей какою-то, стариковской походкой и потянулся в карман затрубкой, закисетом, принялся набивать табак.
Полковник, краем глазанаблюдая процедуру, водворял папку номер четырнадцать в шкаф номер восемь, акогдаБлагородный Карась чиркнул спичкою, мягко сказал:
-- Воздержитесь, если можете, Дмитрий Никитович. У меня тут с вентиляциейю -- и пустил многоточие, подкрепленное жестом.
Благородный Карась раздраженно помотал рукою, гася пламя.
-- Но я мог в конце концов ошибаться! -- несколько запоздало, но с попыткой достоинствавозразил. -- И потом, там действительно с талантом былою
Полковник отрицательно качнул головою и тихо сказал:
-- Неужели ж вы не понимали, что означает для него такая экспертиза? И потом: писали-то -- не в журналю
Они не выдержали-таки, и получилась любовь. А сейчас, смущенные, приводили в порядок одежду.
-- Я ж говорила: ты сумасшедший, -- лепеталаВнучка. -- А ну как полковник услышал?
-- Не услышал он ничего!
-- Ага, не услышал! Он у меня знаешь какой Штирлиц?
-- Давон жею -- подошел Юношак окну. -- Его и в доме-то не было. Вон, видишь, с гостем прощается. Или не с гостем, аю как там у вас это называется?
Внучке, видать, так хорошо было после произошедшего, так тепло, так расслабленно, так нежно, что онадаже решилане обратить внимание наедкое "у вас", приблизилась, обнялаЮношу сзади. Полковник, действительно, прощался с кем-то у калитки.
-- Постой-постой, -- сказал Юноша. -- Это жею
Гость вышел, уселся в машину, заурчал мотор, вспыхнули галогенки.
-- Точно! Отец!
-- Кто?
-- Вон, -- кивнул Юношанаудаляющиеся хвостовые огни.
Внучказамерла -- таким жутким голосом произнес Юношапоследние слова, апотом вдруг расхохоталась:
-- Ты боялся! А они -- дружат! Или даже по делу!
Юношастоял, совершенно ошарашенный:
-- Но ведь этого же не может быть! чтобы у моего отца!ю С твоим дедом!ю
-- Ты подумал, что говоришь? -- обиделась Внучкаи отошлаот Юноши.
-- Не в том смысле, -- бросился он занею, но онавывернулась, смениланаправление. -- Просто этою невероятно.
-- Однако же факт! -- довольно жестко констатировалаВнучка, и тут понятно вдруг стало с очевидностью, кто ее дед. -- Полковник! -- крикнула, распахнув окно.
-- Не надо! -- испугался Юноша. -- Слышишь, не надо! Не надо у него ничего выяснять!
Полковник, стоявший перед тем в задумчивости, поднял голову.
-- Ну я тебя умоляю, -- продолжал шептать Юноша.
-- Ты про нас не забыл? -- пропелаВнучкаголосом счастливо-беззаботным. -Ну-кабыстро -- законьяком!
Полковник молчанаправился к кухоньке.
-- А мы покастол накроем, -- крикнулаВнучкавдогонку.
-- Спервая поговорю с отцом, -- пояснил Юноша.
-- Поговори-поговори, -- ответилаВнучкане без злой иронии и, взяв Юношу заруку, потянулавниз: -- Пошли знакомиться. Ароматически!
Черная "Волга" давно укатила, аиз подслеповатой "Тоёты" все продолжали наблюдать задомом, только к Джинсовому и Жесткоглазому прибавились -- назаднем сиденье -- еще трое: молодых, уголовных по виду.
Джинсовый сказал:
-- А что, если они там наночь останутся?
-- Значит, приедем завтра, -- отозвался Жесткоглазый.
-- За-а-втра-аю -- с сожалением протянул Джинсовый. -- Назавтрау меня дельце одно намечено.
-- Тогда, -- жестко ответил Жесткоглазый, -- без тебя.
-- Как без меня? Как, понял, без меня?! Я, падла, нашел, атыю
-- А ну-ка!.. -- убедительно, хоть и негромко прикрикнул Жесткоглазый.
-- О, смори! -- буркнул сзади один из уголовных.
И действительно: парочка, держась заруки, вышлаиз калитки, в проеме которой стоял, провожая, Полковник, и направилась к электричке.
Выждав некоторое время, Жесткоглазый сказал:
-- Айда!
Полковник мыл посуду накухоньке, как дверь вдруг распахнулась и обнаружилаДжинсово-Усатого, закоторым маячили тени.
-- Ну вот, папаша, -- сказал Джинсовый. -- Ты погулял в своей жизни. Теперь дай и нам. Где там подвал с брильянтами? Все по-тихому сдашь -- не тронем. Понял? Вот и отлично. Пошли, -- и отступил наполкорпуса, давая Полковнику дорогу.
Полковник медленно двинулся к выходу и, когдаминовал Джинсового, сделал резкий выпад локтем, так что Джинсовый со стоном согнулся пополам. Еще удар -тому, кто наулице! Еще! Ещею
Хоть и не молод, хоть и работавроде кабинетная, атренирован был Полковник неплохо, и случись противников не пятеро, ахотя бы троею
Минуты спустя, Полковник, скрученный бельевой веревкою, лежал надорожке, апришедший в себя Джинсовый пинал его с бешеной злобою:
-- П-пало! У! п-пало! Фраер вонючий! Парчушка! Ментяра! Пет-тух шоколадный!
-- Хватит! -- осадил Жесткоглазый. -- Кому сказал? Понесли, -- и кивком показал надом.
-- Значит, -- спросил, когда, привязанный к кушетке, оказался Полковник в собственном кабинете, -- добром выдать ключи от подвалане желаете? Но вы ж поймите -- мы без них все равно не уйдем.
Полковник презрительно молчал.
-- Мы понимаем, что это штамп, -- продолжал Жесткоглазый, -- что так бывает только в "Вечерке" и в дурном кинематографе. Но честное слово, нам некогдатратить время наизыски, особенно, когдаклиент так строг к стрелкам набрюках и так вдов, что вынужден сам поддерживать их в порядке, -- и кивнул Джинсовому.
1 2 3 4 5 6 7